Потеряв убитыми свыше ста человек, вечером 1 января 1995 года, окруженная на вокзале 131 Майкопская мотострелковая бригада вместе с 81 Самарским мотострелковым полком, прорвав кольцо, вышла к своим. Практически вся техника была потеряна в ходе двухдневных боев. Погиб командир бригады, командир самарцев был тяжело ранен. Отдельные подразделения и военнослужащие еще в течение недели выбирались из Грозного. Всего за время штурма свыше 2.5 тысяч военнослужащих, были ранены. Около 500 попало в плен, 300 пропало без вести. Потери убитыми составляли около 1.5 тысяч человек. Светлая память!
Сергей порядочно задремал, когда в палатку кто-то зашел.
Гитарные страдания оборвались на половине аккорда, в палатке стало тихо, только дребезжащий звук струны еще некоторое время висел в воздухе.
— Начальство — Сергей открыл глаза, на пороге стоял ротный, майор Асоян, по его тяжелому взгляду Сергей догадался, что Герман только что от «Бати» и что ему досталось.
Ротный был армянин, чрезвычайно уравновешенный человек и толковый командир. Сергей никогда не слышал, чтобы Герман матерился или повысил голос даже на провинившегося. Но его в роте уважали, и авторитет его был чрезвычайно велик. С ним пришел и тезка Сергея — капитан Смолянский, командир роты СОБР, стоявшей поблизости. «Вечный капитан» — так, кажется, его звали в роте. Пройдя несколько войн, к 40 годам Смолянский был еще только капитаном.
— Анненков, Лаппо, Вдовин, Жук, Громов и Саитов, к комбату, — выдохнул ротный.
Лапа легко сбросил с койки тренированное тело и весело спросил.
— За орденами?
— Ага, с закруткой на всю жопу.
— Понятно, хоть закруткой задницу прикроем. Серый, что лежишь? Вставай! — Лапа уже успел надеть ботинки и завязывал шнурки.
Сергей тоже спрыгнул с кровати.
Парни одевались без энтузиазма.
— Что, собрались? — спросил Герман. — Пошли.
Все вышли из палатки и молча направились к штабному вагончику.
У входа в штаб, Герман неожиданно спросил.
— С «граника» ты, Сергей, стрелял? — Сергей кивнул.
— Мы сейчас с хлебозавода, посмотрели на Вашу работу. Что сказать — шашлык получился отменный. «Чехов» было двое, У одного дыра во лбу. — Герман выразительно посмотрел на Вдову.
— Второй — в куски. «Батя» только разозлился, что вы без него ведома.
— Если у «Бати» разрешения спрашивать, то эти «чехи», еще бы неделю спать недавали. — вставил свои пять копеек Вдова.
«Батя» метал громы и молнии. Хотя было видно, что работой он доволен, все равно он строил из себя обиженного.
— Не поставив в известность командиров…мать, мать, мать….
— Рискуя нарваться на засаду… мать, мать, мать.
— Что бы я сказал вашим матерям…мать вашу, мать, мать….
В отличие от Асояна, «Батя» любил материться и, был виртуозом в употреблении нецензурной брани.
Когда словарный запас «Бати» истощился, он сел на табуретку и делая вид, что что-то разглядывает в карте, лежащей на столе, еще минут десять пыхтел как самовар. Потом столько же собирался с мыслями, глядя на жужжащую у окна муху и, наконец разродился.
— За уничтожение снайперско-пулеметной группы боевиков, объявляю Вам благодарность!
— Служим Отечеству! — раздался бодрый и радостный рык.
Такой уставной и бодрый ответ, всегда ласкает слух начальника. «Батино» лицо расплылось в улыбке.
Все испортил Лапа.
— Тарщь полковник, о медальке не похлопочите?
— Медальке?!! — лицо комбата снова приобрело ярко бардовый вид.
— Ага, у Сереги орденов почти десяток, а у меня даже медали нет. А я его командир. Даже приказывать неудобно.
— Неудобно штаны через голову надевать, товарищ старший лейтенант — сухо процедил комбат.
— Во-о-он! — тут же заорал он так, что даже муха на окне брякнулась на пол.
Все с хохотом посыпались из вагончика.
— Асоян, останься! — сказал комбат.
— Димон, ты придурок! — со смехом выдавил из себя Громов, когда все вернулись в палатку.
— Что ты его цепляешь, когда он успокоился?
— А — ааа, хрен его знает! Люблю его, он на папашу моего похож. Тоже здорово матюкался, пока не помер, — со вздохом ответил Лапа.
— Что сегодня по маленькой дернем? — спросил подскочивший Игорь Лисин: — с вас простава.
— Тебе только бы по маленькой?
— А что, могу из большой. Я из любой посуды пить могу.
— Вдова, тебе вчера письмо прислали, ты на посту был, иди, возьми у старшины.
— Где?!! От кого? Товарищ старшина-а-а? Петька ты где? Письмо давай.
— Там и Громову посылка.
— Кто прислал? — маленький Громов вытянул шею, он слыл бабником и ловеласом, поэтому ему писали только бабы.
— Сейчас гляну. Нет Леха, не от девок и не от жены. Это от Мишки, из госпиталя. Во, блин, хорошо он там живет, даже посылки присылает!
В посылке лежали две пятилитровые канистры спирта, их извлекли под одобрительный гул всей палатки.
— Мишган, не забыл!
— Тост для Мишки! Поднимем эти благословенные канистры за то, чтобы дали, бабы, Мишке! Аминь! — гнусаво пропел Лапа, подражая служителям культа.
Мишка был другом Андрея. Вместе рыбачили и охотились, пили водку и ходили по бабам, пели и дрались. Мишка подорвался на растяжке в самом начале командировки и сейчас лечился в госпитале.
