— Ладно, иди. Спасибо. Да, в комбинезоне по расположению не шляться. Только в форме.
— Я временно, товарищ полковник. Форму только получил, еще не готова, подшить надо, ну и нашивки там…
— Давай сержант, быстрее приводи себя в порядок, — и комбат пошел к себе.
Сергей, сидя на подоконнике в умывальной комнате, пришивал подворотничок. Хотя это было не обязательно и командование за отсутствие этого атрибута воинской формы не наказывало. Но в силу привычки, заложенной на срочной, да и просто из пижонских побуждений, как-никак орденоносец, Сергей постоянно подшивался. Наклонившись над раковиной, обильно намазав лицо пеной, Ян брился. Щетина скрипела под лезвием бритвы. Журчал открытый кран. Над казармой раздался грохот вертолетных двигателей.
— «Крокодилы» — посмотрев в потолок и прислушавшись, сказал Ян.
— Слушай, Ян, откуда такая роскошь? Казарма, кровати с простынями, вода в кране. А?
— Ты что, с луны свалился? Сюда же сам Верховный приезжал. Парад устроили, — Зброжек ополоснул станок под струей воды.
— Видел. По телеку. Так это очередная показуха? — Сергей, надел подшитую куртку.
— Ага. Один день была даже горячая вода. Если бы ты видел, как это строили. Дня за два, может за три, но построили модули, сделали плац, дорожки гравием засыпали. Пехоте кирпичную казарму подремонтировали. Ладно, я закончил, айда в кубрик, сейчас Григорий еще подстрижет меня, кстати, тебе тоже надо, — и Ян щелкнул Серегу вафельным полотенцем по носу.
— Сейчас, я тебе иголку в задницу воткну, — засмеявшись, потирая ушибленный нос, сказал Сергей.
В коридоре между кубриками третей роты стояли две табуретки. На одной сидел Семен со снятым в канцелярии большим зеркалом, на другой Гриша с ножницами и машинкой для стрижки. Посреди одного кубрика стоял Абдулла с двумя вещмешками и парой армейских ботинок в руках. В кубрике три кровати были перетянуты черной траурной лентой.
— А господин каптенармус! Все принес? — усаживаясь на освобожденный Григорием табурет, спросил Ян.
— Да, товарищ прапорщик. У Сереги оказалось два вещмешка, принес оба. А вот Ваши ботинки.
— Молодец, поставь около кровати, — и, глядя, как каптерщик выполнил его распоряжение, продолжил, — слушай Абдулла, вот почему, для того, чтобы ты и Береза стали хорошими солдатами, товарищу прапорщику надо бить вам морду? А? Вы без этого не можете? Объясни мне, почему на вас бойцы жалуются? Только не говори мне, что они стукачи. Стукач ты, Абдулла. Может вас отправить на периметр, в первую роту? Я поговорю с Шульцем. Он что-то тоже вами не доволен. Думаю, он поддержит мое предложение. А в каптерку, вот Сему и Серегу поставим, они раненые, пусть подлечатся.
Закончив говорить, Ян смотрел в глаза каптерщику. Гриша, щелкая ножницами, улыбался. Остальные тоже еле сдерживали смех. В глазах Абдуллы стоял страх. В глупой голове лихорадочно скакали мысли. Этот прапор и вправду может поговорить с командиром. Шульц не Белый. Жалеть не будет. И тогда…
Тогда прощай теплая каптера, здравствуй грязный сырой окоп. Обстрелы по ночам, холодная жратва, мокрый изъеденный крысами хлеб. Нет, только не это.
— А чем Шульц недоволен? — вкрадчиво спросил каптерщик. Он уже понял, чтобы усидеть на мягких матрасах, надо прогнуться.
— Говорит, что ты для него черный «танкач» зажал, — вставил Сергей, раскрывая вещмешки.
— Да. И все?
— Ну, это то, что я знаю. А может ему еще чего надо.
— Понял, — Абдулла, повернувшись, пошел по коридору. Проходя мимо командирской двери, остановился. Постучал.
«Товарищ полковник, разрешите?»
— Вот крысенок! — смеясь, сказал Зброжек, когда Абдулла скрылся за командирской дверью. Все захохотали.
Из парка вернулись роты. В казарме началось оживление. Топанье, смех. Кто-то с кем-то ругался. К Сергею подходили знакомые, здоровались, жали руку. Гриша закончил стричь Яна, тот ушел в умывальник мыть голову. На табуретку сел Сергей. Снова прогрохотала вертушка.
— Не иначе «Корова» идет. Что-то «Крокодилы» разлетались. Сопровождают, наверное, — сказал Семен. Издалека и вправду послышался надсадный гул приближающегося транспортного вертолета Ми-26. Из умывальника, вытирая голову полотенцем, шел Зброжек. Рядом с ним семенил механик комбата Иваныч. Иваныч был невысок, кривоног и сух. Ему было далеко за сорок. Говорил скрипучим, как несмазанная дверная петля, голосом. В далеком Мурманске у Иваныча жила жена, дочь и внуки. Раньше он был мотористом на сухогрузе, ходил в загранку. По его словам четыре раза обогнул шарик по экватору. После развала союза и всеобщей вакханалии наступившей в стране, его сухогруз стал на вечный прикол. Работы не было. Вот так Иваныч и стал контрактником.
— Привет Серега, — проскрипел Иваныч, — вернулся? Значит снова споем с тобой.
Вокруг все засмеялись. Из песен старый матрос знал только одну, да и то один куплет. Но в творческом порыве, подогретом алкоголем, Иваныч умудрялся своей песней довести всех до белой горячки и сумасшествия.
