– Это выход, – признал аббат. – Однако думать о нем неприятно. Тысячу двести лет мы были крошечным островком в океане тьмы. Сохранение Реликвий – неблагодарное дело, однако нам оно кажется священным. Это наша единственная работа в миру, мы всегда были книгобандистами и запоминателями, и мне сложно думать о том, что задача скоро будет выполнена, что необходимость в нас исчезнет. Почему-то я не могу в это поверить.
– И поэтому пытаешься превзойти остальных «сапожников», создавая странные штуковины в своем подвале?
– Я должен признать, что это похоже на правду…
– Что еще ты сделаешь, пытаясь опередить светских ученых? Построишь летающую машину? Возродишь
– Ты стыдишь меня, Старый Еврей. Ты знаешь, что мы прежде всего монахи Христа, и подобные занятия – для других, а не для нас.
– Я не пытался тебя пристыдить. Не удивлюсь, если монахи Христа создали бы летающую машину – хотя, по-моему, им следовало бы создать машину молящуюся.
– Негодяй! Плохую услугу я оказываю своему ордену, доверяясь тебе.
Бенджамен ухмыльнулся:
– Я тебе не сочувствую. Книги, которые вы храните, может, и посерели от старости, но их написали дети этого мира, и они же заберут их у вас. Вы с самого начала зря полезли в это дело.
– А! Вот теперь ты хочешь пророчествовать!
– Вовсе нет. «Солнце скоро зайдет» – пророчество? Нет, просто утверждение, основанное на вере в последовательность событий. Дети этого мира тоже последовательны, поэтому я утверждаю, что они впитают в себя все, что ты можешь предложить, заберут у тебя твою работу, а затем объявят тебя старой развалиной. И наконец, вообще перестанут обращать на тебя внимание. Вы сами во всем виноваты. Я дал вам Книгу, и вы должны были ею ограничиться. А теперь вам нужно считаться с последствиями своего вмешательства.
Отшельник говорил легкомысленно, однако дом Пауло с тревогой понял, что предсказание очень похоже на его собственные страхи, и это опечалило его еще больше.
– Не слушай меня, – сказал Бенджамен. – Я ничего не буду прорицать, пока не увижу твое устройство или не взгляну на тона Таддео – а он, кстати, уже начинает меня интересовать. Если надеешься получить мой совет, то дождись, пока я не изучу подробности новой эры.
– Ты никогда не заходишь в аббатство и, значит, никогда не увидишь лампу.
– Я не одобряю твою чудовищную стряпню.
– И не увидишь тона Таддео, ведь он придет с противоположной стороны. Если будешь осматривать уже родившуюся эру, то предсказывать ее рождение будет поздно.
– Чепуха. Изучать утробу, в которой находится будущее, вредно для ребенка. Я подожду – и тогда уже произнесу пророчество о том, что оно родилось, и что оно
– Вот это оптимизм! Так чего ты ждешь?
– Того, кто однажды воззвал ко мне громким голосом.
– Воззвал?
– «Выступи!»
– Что за вздор!
– Хмм-хмм! Если честно, я не очень-то верю, что Он придет, но мне было сказано ждать… – старик пожал плечами, – и я жду. – Его сверкающие глаза превратились в узкие щелки. – Пауло, проведи этого тона Таддео мимо подножия столовой горы, – с жаром сказал он.
Аббат отшатнулся от него в притворном ужасе:
– Ты! Гроза послушников и пилигримов! Я пришлю тебе Поэта-братца! – и пусть он набросится на тебя и обретет покой навеки. Провести тона мимо твоего логова!.. Возмутительно!
Бенджамен снова пожал плечами:
– Хорошо, оставим мою просьбу. Но будем надеяться, что на этот раз тон – на нашей стороне, а не на стороне других.
– Других?
– Манассии, Кира, Навуходоносора, фараона, Цезаря, Ханнегана Второго… продолжать? Самуил предупреждал нас о них. Они становятся еще опаснее, когда рядом мудрецы в оковах, которые дают им советы. И это все, что я тебе скажу.
– Ну, Бенджамен, того, что я от тебя услышал, мне хватит еще лет на пять, так что…
– Оскорбляй меня, брани, провоцируй…
– Прекрати. Я ухожу, старик. Уже поздно.
– И что? Готово ли экклезиастическое брюхо к поездке?
– Ты про мой желудок?.. – Дом Пауло прислушался к себе и обнаружил, что уже несколько недель не чувствовал себя столь комфортно. – Конечно, там все кувырком, – пожаловался он. – А как еще могло быть после твоих речей?
– Верно –
– Счастливо оставаться, старик. Когда брат Корноэр заново изобретет летающую машину, я отправлю сюда послушников, чтобы они сбрасывали на тебя камни.
Друзья обнялись. Старый Еврей проводил аббата до края столовой горы и встал, закутавшись в таллис, тонкая ткань которого резко контрастировала с дерюгой набедренной повязки. Священник спустился к тропе и поехал обратно к аббатству. Хилая фигура Бенджамена, произносящего молитву, выделялась на фоне закатного неба.
–
