Гимн Лейбовицу полностью

Тем не менее находки произвели впечатление на тона Таддео.

– Срок моего пребывания здесь ограничен, – продолжал он. – Судя по тому, что я здесь видел, двадцати специалистам понадобятся десятки лет для того, чтобы извлечь из Реликвий всю доступную для понимания информацию. Физики обычно применяют индуктивные рассуждения, а затем проверяют их в ходе экспериментов, однако здесь задача на дедукцию. Из разрозненных фрагментов общих принципов мы должны выхватить частности. В некоторых случаях эта задача может оказаться невыполнимой. Например… – Он достал пачку листов с пометками и быстро их просмотрел. – Вот цитата, которую я откопал внизу, в подвале. Она – из четырехстраничного фрагмента книги, которая, возможно, посвящена сложным проблемам физики. Быть может, кто-то из вас уже ее видел. «…И если пространственные элементы доминируют в выражении интервала между точками событий, такой интервал называется пространственноподобным, так как в этом случае можно выбрать систему координат – принадлежащую наблюдателю с допустимой скоростью, – в которой события кажутся одновременными и, следовательно, разделенными только пространством. Если же интервал является временеподобным, события не могут быть одновременными в любой системе координат, однако существует система координат, в которой элементы пространства исчезают полностью, так что между событиями остаются исключительно временные различия, id est, они происходят в одном и том же месте, но в разное время. Теперь, изучив экстремумы реального интервала…»

Он хитроумно улыбнулся и оглядел публику.

– Кто-нибудь из вас видел этот текст в последнее время?

Море лиц осталось непроницаемым.

– Кто-нибудь вообще его видел?

Корноэр и еще двое монахов осторожно подняли руки.

– Кто-нибудь понимает, что все это значит?

Руки быстро опустились.

Тон усмехнулся.

– Далее следуют полторы страницы уравнений, где к некоторым из наших фундаментальных принципов относятся так, словно они вовсе не фундаментальные, а эфемерные, изменяющиеся в зависимости от точки зрения. Текст заканчивается словом «поэтому», но часть страницы сгорела, а с ней – и вывод. Однако рассуждения безупречны, а математика настолько элегантна, что вывод способен написать и я. Вывод может показаться безумным, – но и рассуждения начинаются с невероятных вроде бы предположений. Может, этот текст – шутка? Если нет, то какое место он занимает в общей схеме наук древних? Что является необходимым для его понимания? Что из него следует и как его можно проверить? Вот вопросы, на которые я не могу ответить. Я привел только один пример из множества загадок, скрытых в столь долго хранимых вами бумагах. Рассуждения, которые никоим образом не касаются данной нам реальности – это область ангеологов и теологов, а не физиков. И все же найденные документы описывают системы, которые совсем не затрагивают наш опыт. Быть может, древние умели ставить эксперименты и в этой области? Так указывают определенные материалы. Автор одной статьи говорит о превращении элементов – которое, как мы недавно установили, является теоретически невозможным – и затем добавляет «эксперимент показал». Как такое может быть? Возможно, потребуются усилия нескольких поколений, чтобы оценить и понять все это. Прискорбно, что документы должны оставаться здесь, в практически недоступном месте, ведь для того, чтобы разобраться в них, надо привлечь множество ученых. Уверен, вы понимаете, что здесь совсем не подходящие для этого условия – не говоря уже о том, что у остального мира нет доступа к вашим документам.

Аббат, сидевший на трибуне за выступающим, нахмурился, ожидая худшего. Тон Таддео не выдвигал никаких предложений, однако из его слов становилось ясно, что подобным Реликвиям место в более компетентных руках, чем руки монахов Альбертийского ордена святого Лейбовица, и что сложившаяся на данный момент ситуация абсурдна.

Почувствовав, что в зале нарастает напряжение, тон обратился к теме своих недавних исследований – более тщательного, чем когда бы то ни было, изучения природы света. Сокровища аббатства очень ему пригодились; теперь следовало лишь поскорее создать средства для экспериментальной проверки своих теорий. Поговорив немного о феномене рефракции, он помолчал, а затем извиняющимся тоном добавил:

– Надеюсь, это не задевает ваших религиозных чувств, – и вопросительно оглядел публику. Увидев, что лица монахов по-прежнему выражают только любопытство, он продолжил свой доклад, а затем предложил задавать вопросы.

– Вы не откажетесь принять вопрос с подиума? – спросил аббат.

– Вовсе нет, – ответил ученый, глядя на него с некоторым сомнением, словно думая: «et tu, Brute»[78].

– Я не могу понять: что в способности света преломляться кажется вам оскорбляющим религию?

– Ну… – Тон умолк. – Монсеньор Аполлон, которого вы знаете, сильно разгорячился, когда мы беседовали на эту тему. Он сказал, что до Потопа свет не мог расщепляться, поскольку радуга якобы была…