— Убирайся! — заорал Смерть и надрывно закашлялся. Я сделал морду кирпичом и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что не сдвинусь с места. Вообще-то, потому что ноги онемели, но не суть важно.
Карма, что я делаю? Скажите мне, что это сон. Скажите мне, что я не стою на пути у черного мага, попирая ногами его тень, и не пытаюсь заставить его поступить вопреки желаниям и душевной склонности к аффективным убийствам. Черные ленты бестолково сплелись в абстрактный узел. Смерть явственно залихорадило; под такой настрой он вполне мог прибить всех скопом, а сожалеть уже потом.
— Как прикажете, командир, — Клен хладнокровно прошел мимо, коротко поклонился колдуну, и приказал друидам: — Начинаем.
Смерть злобно сверкнул глазами, развернулся на пятках и ушел в другом направлении. Мы с целительницей остались одни перед открытыми вратами.
— Крапива, — медленно и еле слышно сказал я. — Что за четыре человека должны были идти к Древу? Ты, Клен, Черная Смерть и Кактус?
Она слегка удивилась:
— При чем здесь Кактус? Я, Клен, командир, а четвертым, ну, четвертым должен был быть Лоза!
…Уголовный кодекс спаси и помилуй. Я же ее сейчас придушу.
К счастью, в этот момент друиды изобразили деятельность и зашевелились, выстраиваясь в круг. Импровизированная цепь размыкалась только у ворот.
— Что происходит?
— Не мешай, — друидка вытащила из прически тонкую щепку и воткнула ее руку. На землю закапала кровь; левой рукой Крапива перехватила бубен и начала тихонько по нему похлопывать. — Я вызываю остров, а они мне помогают.
Опять концерт. Песни и пляски прилагаются? Я со скукой огляделся по сторонам — остров подтопленной субмариной не спешил являться из тумана — и обнаружил, что с каждым монотонным бряком поляна теряет резкость, отдаляется и растворяется в тумане. Друиды превратились в расплывчатые зеленые фигуры, забор — в серые линии; и только целительница, да Клен со Смертью все еще оставались яркими и живыми.
— Не туда смотришь, — краем рта прошипела друидка и ткнула ногой в землю. Там, куда упали капли крови, теперь пробивались крохотные зеленые ростки; вот они вытянулись к небу, развернули первые зубчатые листики, выросли еще на ладонь, на две, и за полминуты маленький кустик вымахал почти по пояс.
— Крапива? — я с изумлением наблюдал, как тропинка из зеленых растений убегает все дальше и дальше в туман.
— Ну да, а ты чего ждал? — фыркнула целительница. — Вот если бы меня звали Магнолия, то…
— Хорошая работа, — Клен вновь был спокоен, как трансформаторная будка. Вроде и стоит неподвижно, а внутри что-то гудит. — Лоза, пойдешь последним. Ради всех ступеней, не лезь вперед.
В том, что я послушаюсь ради Великого Леса, друид справедливо сомневался.
Я без колебаний пропустил вперед и Клена, и Смерть, и Крапиву, потому что прятаться за чужими спинами — это то, чему я учился всю жизнь. Равно как и стратегическому отступлению; я обернулся на границе тумана, но поляна уже превратилась в серо-белый плоский рисунок. Реальность теперь начиналась по ту сторону врат.
Если я сейчас передумаю, никто не поймет и не оценит. Мда. Точно не поймет и не оценит, хоть и сорная жгучая трава — вовсе не то, что дает надежную почву под ногами и уверенность в будущем. А вдруг на нас нападут зараженные комары, пиявки-вампиры, бешеные водомерки или, не дай Небо, десант боевых водорослей?
— Почему у вас все заклинания на крови? — беспокойно окликнул я целительницу.
— Потому что в кровь — это жизнь, — четко ответила она. — Мы не маги, чтобы колдовать силой желания. В крови заключена наша сила. Если мы теряем кровь, сила уходит, и мы умираем. Это единственное и самое ценное, что мы можем предложить. Даже души — ерунда. Что это такое? Кому они нужны?
Где-то что я подобное слышал…
— А почему ты, не Клен?
— Клен дерево благородное, где попало расти не будет, — с нескрываемой завистью вздохнула она. — А тропу лучше бы открыл Лоза. Потому что эта самая ниморская лоза где попало растет, и с приказом растет, и без приказа растет…
Негромко плескалась вода. Под сапогами то хлюпала раскисшая земля, то чавкал влажный толстый мох, но крапива-растение не сбиваясь вела нас в никуда. Туман ни на секунду не оставался в покое: то свивался в причудливые узоры, то неведомыми зверями тянул лапы, то странными вытянутыми силуэтами кружился в бесшумном хороводе, то скалился со всех сторон жуткими клыкастыми мордами с глазами-дырами. Окружал, давил, смыкался над головой, неохотно расступался перед Кленом и равнодушно проплывал мимо меня. Мне до чужих кривляний делане было. Я думал о крабах. Говорят, они живут в воде, и я их ни разу не видел, но уверен, что это нечто страшное. Вот идешь, любуешься природой, а он клешнями "краб-краб" — и нет ноги. Или мох. На что он намекает, когда чавкает, скажите на милость?
Короче говоря, я искал все причины, чтобы не рушить чужое заклятие. Вот спалю я тропу, уничтожу защиту, а из леса такое набросится…
Крапива ритмично ударяла в бубен, отчего туман дергался как припадочный, и тихо бормотала. Сначала я думал, что заклинание.
