— Способ защиты Елены Кошкиной может быть признан коронным преступлением, что я считаю ЛИЧНЫМ оскорблением. Напомню, что Герман Адольфович, Глава рода, является вассалом Волконских. Ответ держать придется перед кланом. Это основное. Теперь у меня остался всего один вопрос: «Почему я должен оставить вас в живых?». Можете отвечать.
— Прекрасный чай, Станислав Леонидович, — признал Павел, допивая вот уже вторую чашку.
Конечно, у него были куда более неотложные дела, чем чаевничать в кабинете полковника. Да и тому, строго говоря, тоже имелось, чем заняться вместо «танцев» вокруг клановца.
Однако получилось как получилось. Допрос был буквально сорван. Едва «узники» поняли, ЧЕМ для них может обернуться «невинная шутка», как обоих накрыла самая настоящая истерика. Хоть сколько-нибудь осмысленный разговор стал просто невозможен.
— Рад, что понравилось, Павел Анатольевич, — откликнулся хозяин кабинета.
Ну не любил он все эти «светские беседы» и прочие расшаркивания, а потому в какой-то мере был даже благодарен «гостю» просто за то, что его не надо «развлекать».
Дверь в просторный и светлый кабинет распахнулась. На пороге тут же появился капитан Гончаров.
— Бесполезно, — сразу же махнул он рукой. — Наши эскулапы вкололи им какой-то убойный «сон». До завтрашнего утра ничего от них добиться не получится.
Клановец приподнял бровь.
— А у нас тут не спецлаборатория СИБ, — встал на защиту местных медиков Карпов. — Вогнали, что под рукой было.
Парень кивнул.
Что тут скажешь? Съездил впустую. Из бессвязных речей Волконский только и успел ухватить, что «мы не знали зачем». В криках Тюфякиной промелькнуло слово «приказали». В целом же яснее не стало.
Великовозрастные «детишки» явно только сейчас осознали всю серьезность ситуации.
— Понял, — вздохнул молодой человек. — Станислав Леонидович, завтра прибудут мои люди. Разрешите им поработать с задержанными?
— Еще они будут здесь, — пообещал полковник. — Раньше просто никто не успеет оформить перевод. Естественно, если вмешаются «старшие братья»…
Мужчина развел руками. Мол, тут я ничего поделать не смогу.
Волконскому только и оставалось, что кивнуть. Парень прекрасно понимал, что его «родная "Контора», не говоря уж о канцеляриях, мгновенно выдернут задержанных куда угодно без всяких проволочек. Осталось только надеяться, что люди Светланы и пара его следователей сумеют вытащить из этих двоих больше информации.
— И что ты собираешься с этим делать? — негромко спросил «полковник Петров», развалившись в гостевом кресле кабинета своего бывшего воспитанника.
Цесаревич, позволивший себе во время разговора застыть напротив окна, не оборачиваясь, ответил:
— У меня есть мысли на этот счет, дядька.
Седой Филин спорить не стал. По части различных планов и психологических игр ему у Долгорукова впору поучиться было. Правда, оставалось лишь вздохнуть при одной мысли, сколько возьмет за такие услуги именно этот «репетитор».
«Дядька» только кивнул и вынул из внутреннего кармана сигару. Это само по себе уже было серьезным жестом доверия… офицеру. Далеко не все могли пронести в этот кабинет «неизвестный продолговатый предмет». Наверняка отняли бы еще на входе.
Чиркнула старомодная большая спичка. Тут же «раздался» запах тлеющих свернутых листьев дорого табака.
Хозяин кабинета поморщился и тут же сделал неосознанный жест рукой. Повинуясь заклинанию из школы Ветра, дым моментально сфокусировался в одной точке пространства над головой посетителя.
— Тогда прошу тебя реализовать их побыстрее, — хмыкнул «полковник Петров». — Конечно, эмоциональное состояние Павла заметно «выровнялось», но допускать к полноценной работе я его пока не рискну.
Вот теперь цесаревич удивленно обернулся.
— Он напал на людей отца, — констатировал Константин Дмитриевич.
— Я понимаю, — кивнул «полковник Петров», бездумно рассматривая бутылку с водой, выставленную перед ним адъютантом будущего императора. — Однако напомню, что ты изначально знал о слишком серьезном отношении юного Волконского к слову «мое». Так что, с учетом его психологического профиля, опять же предоставленного мной заблаговременно, подобная реакция вполне ожидаема.
