Книгу я еще могла писать хотя бы по чуть-чуть, правая рука действовала, а музыку?
На следующий день рядом со мной стоял магнитофон.
– Анечка, напой родившуюся в голове мелодию, потом обработаешь.
– Збышек!
Такое мог придумать только он – технарь с душой лирика.
И вдруг…
Я уже ходила, пусть держась за поручни и натянутые по всей квартире веревки, но сама.
Мама уехала во Вроцлав, потому что серьезно больна бабушка. Привозить второго инвалида в крошечную квартирку просто некуда, мамочке приходилось разрываться на двоих, потому как только я стала вставать, чтобы хоть в туалет сходить самостоятельно, она спешила к бабушке, тоже сидевшей в инвалидном кресле.
Збышек чем-то доволен, премию получил, не иначе. В руках букет…
– Чему ты так радуешься?
– Я женюсь.
Вот и все, мир рухнул еще раз, свет померк. Каким-то чудом я осталась на ногах и даже сумела выдавить подобие улыбки.
А чего я ждала? Сама же твердила, что как только встану на ноги, так отпущу его на все четыре стороны, что он свободен, как птица, хватит молодому, красивому мужчине возиться с развалиной. Он соглашался решить вопрос, как только я буду на ногах.
Я удержалась на них, правда, с помощью все тех же веревок.
– Поздравляю. На ком?
Конечно, хорошо бы еще добавить, что мы останемся друзьями, хотя это его ни к чему не обязывает, что я безмерно благодарна за помощь и когда-нибудь обязательно отблагодарю… Я не успела сказать все эти глупости, потому что услышала в ответ:
– Как на ком? На тебе. Ты просто не имеешь морального права отказать мне в своей руке. Ты обещала все решить, когда встанешь на ноги.
Вот теперь меня пришлось поддерживать…
– Збы-ышек…
– Ну что за плакса! Я думал, ты уже вылила все слезы.
Он снова гладил меня по голове, касаясь осторожно-осторожно, потому что я все еще сломанная кукла, хрупкая статуэтка, у которой кости на гвоздях и на теле нет живого места от ран и шрамов.
Спрашивать, зачем я ему такая, глупо…
А свадьба у нас была скромная. Просто расписались во время отдыха в Закопане после двенадцати лет знакомства. Ни к чему торжественные речи, звон бокалов, пышное торжество. Збышек доказал свою любовь, столько лет помогая мне, хотя ничего не доказывал. Он просто был рядом, был плечом, на которое я могла опереться, протянутой рукой, рядом, несмотря ни на что. Збышек ничего не требовал взамен ни тогда, ни сейчас. Мне плохо и тяжело, и он снова рядом, всегда рядом.
После аварии прошло много лет, собранные заново кости срослись, хотя здоровой в обычном смысле этого слова я не стала. И, наверное, только врачи и Збышек понимали, каково мне, как достается и по сей день каждое движение.
Маму я старалась не расстраивать, она помогала мне, когда я ничего не могла сама, но она тоже имеет право на нормальную жизнь, потому вечно держать при себе нельзя. К тому же больна бабушка, мама вернулась во Вроцлав, где на деньги, которые (наконец-то!) прислали итальянцы, я исполнила свою мечту – купила им с бабушкой квартиру. Достойную, впервые собственную, хотя и заработанную таким трудом.
Мы со Збышеком мечтали о своем доме, пусть маленьком, но таком, чтобы и у меня, и у него была возможность работать. Збышек многие расчеты проводил дома, я понимала, как это трудно – что-то рассчитывать, когда рядом кто-то распевается или репетирует.
Когда нашелся домик и потребовалось купить квартиры каждому из жильцов, они запросили так много, что мы пришли в отчаянье.
– Анечка, может, поищем другой?
Нет уж, теперь моя очередь!
– Я заработаю, Збышек, нужно только побольше гастролировать.
– Но это трудно для тебя.
– В жизни все трудно, а для меня тем более.
– Но я не смогу ни ездить с тобой, ни приезжать в выходной.
Да уж, этого он не мог, я гастролировала за пределами Польши.
– Ничего, есть же телефон.
– Который ты не любишь.
– Збышек, вот купим дом, и я успокоюсь. Снаряд дважды в одно место не падает, теперь все гастроли должны быть удачными.
Они были удачными, и дом мы купили. Переезжали легко, вернее, для меня легко. Збышек просто отправил нас погулять к друзьям, а вернулись мы в новый дом.
Збышек… он всегда такой. Мама радовалась:
– Умру спокойно, потому что знаю: ты за ним как за каменной стеной.
За каменной стеной – так говорят в Советском Союзе. Правильно, со Збигневом рядом спокойно и надежно, только стена эта особая – она не прячет меня от мира, не заслоняет, лишь ограждает, в чем может, от неприятностей, от сложностей, от трудностей, защищает. Иногда даже от самой себя.
Збышек не во всем может меня оградить. Бабушка права, главное, чем наградил меня Бог – голос и Збигнев, без него я не только не встала бы на ноги, но и просто не состоялась. Без Збигнева Тухольского не было бы Анны Герман, я могла сдаться еще тогда, во время бесконечных поездок по городам и весям Польши с труппой Скомпского.
Просто вышла бы замуж за кого-то другого, и закончилась моя актерская карьера. Пела бы дома во время застолий и вспоминала холодный автобус в сугробах и сквозняки на сцене. Збышек поддержал, не позволил облегчить себе жизнь, не позволил отступить.
