В один прекрасный день все законы и поправки были вдруг обнародованы, проценты и штрафы, накопившиеся за долгие годы, подсчитаны, а древние рода оказались на грани нищеты. Чем древнее род, тем хуже обстояли дела с долгами. И хотя в итоге было решено дать время на их постепенное погашение, именно тен Лоранам отказали в отсрочке. Аллар грешил на старшего Орселя, который неплохо укрепил свои позиции в Сенате и сосредоточил в руках большую власть, уж очень недолюбливал он семью Эсташа. Казалось, сенатор хотел разорить их во что бы то ни стало.
Мощные стены башни снаружи шли сплошным ровным ограждением, а изнутри в одном месте разделялись на несколько отдельно стоящих стен, напоминающих амфитеатр и уходящих вниз громадными ступенями, почти в высоту человеческого роста.
Пыхтя и отирая лоб, Олайош вскарабкался по металлической лесенке на самый нижний ярус, а затем с трудом и с риском для жизни добрался до предпоследней стены, усевшись на нее рядом с защитником.
— Вечно тебя тянет куда повыше, — вздохнул он, уперев локти в колени и пытаясь отдышаться.
— А тебе непременно нужно забраться туда же, — улыбнулся Эсташ.
— С высоты обзор хороший, сам говорил. А я люблю на что-нибудь интересное поглядеть.
Аллар огляделся по сторонам и приметил на площадке играющих гимназистов. До отдаленного уголка стены доносились смех, выкрики и веселый гомон.
— Веселятся, — улыбнулся он. — Эх, молодость! Я в юности тоже любил эту игру, а ты?
— По-твоему, я недостаточно молод?
— Да забываю вечно, сколько тебе лет, — махнул рукой Олайош. — По годам молод, конечно. С тобой возрастные границы стираются, ты ведь уже рождаешься таким, — Олайош обвел Эсташа рукой, — ну, таким… Опыт у тебя колоссальный, знания. Твоя молодость проявляет себя редко, разве в каких-то спонтанных поступках. Погляди вон на тех юношей, они дурачатся, словно дети. Тебя, признаюсь, сложно представить на их месте.
Эсташ тоже оперся локтями о колени, положил голову на ладони, чуть наклонившись вперед и продолжая наблюдать за царящим внизу весельем.
— А это что, — вдруг спросил Аллар, — что тебя так вывело из равновесия?
— Разве меня что-то вывело?
— У тебя огонь на кончиках пальцев. Вот же, прямо прокатывается от подушечек к основанию. На зрение пока не жалуюсь и при свете дня магическое пламя разгляжу. Размышления вновь одолели, покоя не дают?
— Возможно, — пожал плечами Эсташ, а Олайош, прищурившись, проследил за его взглядом и позволил себе чуть-чуть улыбнуться, но так, чтобы защитник не заметил.
К ним вновь долетел веселый смех, и Аллар, повернувшись к площадке, досадливо поморщился.
— Ух, Орсель обруч гоняет! Не люблю я этого мальчишку, уж очень задается.
— Есть отчего.
— Пф! Одаренный, но ходит павлином. Что за манера игры! И мою любимую Маришку поймать пытается. — Сложив ладони рупором, он крикнул: — Выкручивайся, Маришка, уходи! Так ему!
На площадке его, конечно, не услышали, но тэа Эста в этот миг как раз крутнулась и резко присела, пропуская над головой светящееся кольцо.
— Тоже мне ловчий. Всех лови, хватит за Маришкой гоняться. Клянусь тебе, он нарочно ее отлавливает!
Олайош сгреб со стены мелкую каменную крошку и запустил вниз, словно целился в Орселя. Тен Лоран тихо рассмеялся.
— Спустить тебя к ним?
— А я бы пошел, но староват стал. Я свою сабен так однажды поймал, заковал в обруч и не выпустил, пока она мне свидание не назначила. Друзья подшучивали, а мне что, я поймал, мне и желание загадывать.
И Аллар с нежностью улыбнулся своим воспоминаниям.
— Я спросить хотел, Эсташ, что там с твоим отцом? Все так же не ладят со старшим Орселем? Старые распри в Сенате?
— Не с чего ладить, мой друг. Орсель выступает за отстранение защитников от многих проектов, практически за исключение из Сената и лишение их права абсолютного вето.
— Нельзя лишить права, данного от рождения. Представители самых сильных родов испокон веков занимали место в Сенате. Они всегда являлись конечной инстанцией и могли заблокировать любое решение, которое противоречило нормам безопасности или защиты людей. Вы не бываете предвзяты. У нас потому и войн с соседями не случалось, что всегда были защитники. Чем ему мешает совет сильнейших? Чистокровных родов, передающих по наследству дар вето, осталось раз-два и обчелся.
— Мы мешаем безграничной власти Сената и его официальных представителей. Орсель мечтает о правлении без участия защитников, настраивает прочих сенаторов, гоняет законников, чтобы те находили новые лазейки в старых постановлениях. Ты правильно заметил, Олайош, нас слишком мало. Защитников пытаются извести с тех самых пор, как сторожевые башни Царима превратились в гимназию для детей богатых родителей.
— Да кабы не Царим, и не узнали бы они спокойных времен. Разве можно заменять вас обычными людьми? Вытеснять из командного состава гвардии, убирать с высоких постов? У меня в душе все возмущается против этого.
— Это говорит кровь защитников, Олайош.
