В гимназию меня опять отвез Владимир Викентьевич, и там я сразу столкнулась с Оленькой, которая оттащила меня в угол рекреации и возмущенно зашептала:
– Саша у меня потребовал передать тебе записку, причем так, чтобы никто не видел, представляешь?
– А у него со вчера язык отсох? – желчно спросила я. – Конечно, если выбирать между ним и запиской, то записка предпочтительней. Но, слава богу, мне такой выбор делать не надо, поэтому верни ему и скажи, что я отказалась брать.
– Не могу, – огорченно ответила Оленька, – он вчера уехал, злой до невозможности, а я клятву дала, что передам, хоть и не хотела. Возьми.
Только я успела дочитать, как бумажка вспыхнула и осыпалась невесомым пеплом. Но адрес я прочитала и запомнила. Нужно же знать, какие улицы придется обходить стороной?
Возможно, было глупостью вообще заводить этот разговор, но я посчитала, что присутствие посторонних сделает мою родственницу посговорчивей. Увы, не сделало.
– Нет, охрану не снимем. После нападения Волкова я не могу позволить рисковать твоим здоровьем.
Рысьина улыбнулась так, словно второй облик у нее был крокодилий. Зубы были мелкими, блестящими, острыми и вызывали желание их проредить. Настолько сильное желание, что кончики пальцев уже зудели. Раздражение, вызываемое княгиней, только усиливалось при каждом ее появлении, но я усиленно тренировала выдержку.
– Волков уехал, – напомнила я.
Охрану я воспринимала уже конвоем. Дом – гимназия – дом – вот весь мой ежедневный маршрут. И это бесило настолько, что я чувствовала себя кошкой, которой нужно гулять самой по себе, без присмотров и одергиваний. Гуляние рысью у дома Владимира Викентьевича не помогало: клетка – она и есть клетка. И никакие увещевания о грозящих жутких опасностях на меня уже не действовали. Хотелось свободы, а не корзинки с мягким матрасиком и мисочки с теплым молоком.
– Как уехал, так и приедет, – отрезала Рысьина. – Я ему не настолько доверяю, чтобы успокоиться. Прекрасно, просто прекрасно…
Последние слова были обращены к модистке и ее помощнице, которые подкалывали по указанию княгини мое будущее бальное платье в нужных местах. Из-за этого приходилось стоять столбиком, иначе я рисковала заполучить булавку в место ненужное, но жизненно важное.
– Разве что декольте поглубже? – задумчиво протянула Рысьина.
– Не стоит, ваша светлость, – запротестовала модистка, бойкая особа с блестящими черными глазами, которые успевали заметить все и вся. – Не к лицу столь молоденькой барышне примерять на себя фасоны, подходящие только для замужних особ. Будет вульгарно смотреться.
– На мой взгляд, оно и без того слишком глубокое, – проворчала я.
Не то чтобы меня это смущало или вид открывался некрасивый – напротив, в этом платье, даже недошитом, я самой себе казалась принцессой из сказки. Но участвовать в планах Рысьиной и устраивать свою личную жизнь по ее указке? Увольте. Это уже не сказка, это роман ужасов получается.
– Мы кружевами прикроем, – напомнила модистка. – Будет достаточно скромно, но… – Подобострастный взгляд на Рысьину. – Внимание привлечет, что и нужно вашей светлости.
Светлость неохотно кивнула, признавая правоту:
– Успеваете к сроку?
– Обижаете, ваша светлость. Еще одна примерка – и все.
Они в четыре руки стали осторожно снимать с меня подогнанное платье, чтобы и наметки не сбить, и не уколоть. Делать это пришлось под тяжелым взглядом Рысьиной, поэтому весь процесс прошел в рекордно короткие сроки и вскоре в гостиной Владимира Викентьевича, которая выполняла роль примерочной, мы остались вдвоем с княгиней. Я молча одевалась, желая свести наше общение к минимуму, княгиня же расхаживала по гостиной, бросая на меня загадочные взгляды, словно собираясь в чем-то признаться.
– Этот бал очень важен для Рысьиных, – наконец заметила она. – Постарайся сделать правильный выбор. Иначе…
– Иначе что?
