Моментом неловкости воспользовался Константин Филиппович, пришедший выяснить, не удастся ли вытянуть хоть что-то из моей памяти, поскольку расследование, в которое активно вовлекли военных, застопорилось и единственное действенное предположение было связано с работой мамы. Он сразу начал распоряжаться как у себя дома, а Владимир Викентьевич ему не препятствовал, хотя и был не слишком доволен командирскими замашками гостя. Расположились мы в библиотеке, а не в гостиной, хотя я уже успела испугаться, что меня сейчас отправят в подвал, как в наиболее экранированное помещение. Мало ли что полезет из глубин подсознания? Сон разума, как известно, рождает чудовищ, которых у меня по этой примете должно быть множество, и самых разных.
– Не могу обещать, Елизавета Дмитриевна, что не вытащу чего-нибудь личного, – сурово предупредил военный целитель растерявшуюся от его напора меня. – Но сделать это необходимо. Да, я читал заключения коллег о стершейся личности, но иногда даже в этом случае удается за что-то зацепиться.
– И тогда я смогу все вспомнить?
– Вряд ли. Я не всемогущ, – позволил он себе улыбку, холодную и совершенно не располагающую. – Если я что-то и вытащу, то на вашей памяти это, скорее всего, никак не отразится. Видите ли, грубо говоря, у вас сейчас разорвана часть связей, отвечающих за память. Теоретически связать можно, но, во-первых, сначала нужно найти второй конец обрыва, а во-вторых, это требует столько сил и времени, что вам все проще понять заново.
– Но что-то вы все равно хотите найти, Константин Филиппович.
– Только то, что касается безопасности Российской империи. И то я не буду восстанавливать ваши воспоминания, уж простите. Просто в них загляну, если получится.
Постороннему категорически не хотелось позволять копаться в моей голове, особенно столь неприятному и ничего хорошего не обещающему.
– А не забуду ли я и того, что помню сейчас? Вдруг после вашего вмешательства я перестану даже членораздельно говорить?
Военный целитель возмущенно повернулся к Владимиру Викентьевичу:
– Какое невежество! Какое катастрофическое непонимание сути процесса!
– Елизавета Дмитриевна не помнит и куда более простых вещей. Константин Филиппович, напоминаю, у нее стирание личности. Собственно, надо радоваться, что она жива и нормальна.
– Относительно нормальна, поскольку все забыла.
– Не все, – оскорбилась я. – По-немецки я говорю даже лучше, чем раньше. Во всяком случае, мне так сказали.
– Неудивительно, – отрезал военный целитель. – Иногда после сильных магических ударов пострадавшие начинают говорить даже на тех языках, которых никогда не слышали. Может, вы и по-английски заговорили? Или по-испански?
– Не знаю, не пробовала, – бросила я, с неприязнью глядя на этого типа. – А еще какие умения получают пострадавшие? Вдруг я научилась играть на скрипке, а этого не знаю? Не попробовать ли?
– Елизавета Дмитриевна, у вас запустился сильный рост магического резерва, – напомнил Владимир Викентьевич, успокаивающе положив мне руку на плечо. – Этого достаточно? И давайте прекратим спорить. Поверьте, даже глубокое сканирование такого специалиста вам не повредит, возможно, даже что-то упорядочит. Хуже не будет, я вам обещаю.
– Ну, раз вы обещаете, Владимир Викентьевич, – вздохнула я, поняв, что откладывай не откладывай – все равно не отвертеться, – тогда давайте покончим с этим как можно быстрее. Хотя я не думаю, что это чему-то поможет.
О том, что у меня время от времени всплывают странные воспоминания, я решила не говорить. Пусть уж этот тип определяет сам, какие у меня странности и с чем связаны.
– Зря не думаете. – Довольный Константин Филиппович потер руки и начал разминать пальцы, которые издавали неприятные сухие щелчки. – К слову, никакой Светланы среди ваших знакомых мы не обнаружили, следовательно, это имя упоминали напавшие на вас и вашу маму и было это настолько важно, что в вашей памяти оно все же зацепилось. А я сейчас посмотрю, не зацепилось ли еще что. Больно не будет, не волнуйтесь.
Больно действительно не было. Немного неприятно, немного щекотно. И ужасно интересно, что же он делает. Но, поскольку меня усадили в кресло, а Константин Филиппович встал строго позади и положил руки мне на голову прямо над ушами, увидеть мне ничего не удалось, только почувствовать слабое перемещение чего-то эфемерного внутри головы. Смешать, но не взбалтывать. Страшно представить, что будет с моей головой, если все там еще и взболтают. От осознания опасности я затихла, боясь шевельнуться.
– Вот и все, – с этими словами Константин Филиппович отнял руки от моей головы и ехидно уточнил: – И как, Елизавета Дмитриевна, можете членораздельно разговаривать?
Появилось ребяческое желание в ответ выдать бессвязное мычание, но тут ко мне склонился встревоженный Владимир Викентьевич, и я резко передумала шутить:
– Кажется, у меня все в порядке, Константин Филиппович. А как у вас? Удалось что-то найти?
