С мороженым получилась накладка, и его не доставили, но Строгова подсуетилась, видно, испугавшись, что я уйду раньше времени с Благотворительного вечера, на который у неё было множество планов. Поэтому я продавала чай, кипяток для которого постоянно подносили с гимназической столовой, и всякие сопутствующие вкусности. В том числе печенье «хворост», который мы делали сами на рукоделии. Рукоделие — это один из предметов гимназии, руководство которой было уверено, что умение готовить для учениц куда важней, чем умение решать системы уравнений. Поэтому если к проблемам с математикой булочка могла отнестись снисходительно, то рукоделие все должны были знать как Отче наш. Печенье, кстати, оказалось очень вкусным, я даже сомневалась, что в прошлой жизни, обрывки которой продолжали изредка всплывать в памяти, пробовала такое. Я бы и сейчас с удовольствием попила чай, хрустя тонюсенькими хворостинками, но желание сразу пропадало, стоило взглянуть на ценник.
— Лизанька, ты сегодня необыкновенно хороша, — в который раз повторил Рысьин, пользующийся любой возможностью постоять рядом со мной.
К слову, такая возможность ему выпадала нечасто. Оказалось, что офицер не может отказать даме, если та просит его о танце. Какая прекрасная традиция! Жаль, что девочки в нашей гимназии слишком скромные. И всё же ни Рысьин, ни Волков почти не простаивали. Вот и сейчас Волков уверенно вёл Строгову, которая сияла счастливой улыбкой во все стороны, двигаясь почти безукоризненно, поскольку её ошибки в движениях нивелировались опытным партнером сразу.
— Может быть, ещё чашечку по такому случаю, Юрий Александрович? — коварно предложила я.
По моим прикидкам, выпитое скоро польётся из ушей Рысьина, настолько мужественно он финансово поддерживал наше начинание. Наверняка уже спустил всё или почти всё, выданное отцом для ухаживания за мной, но это офицерский пыл не остудило. Наверное, чай был слишком горячим, и для моего поклонника было бы лучше, продавай я мороженое.
— Лизанька, скоро мазурка, — радостно заявил Юрий. — Поэтому я никак не могу отвлекаться.
— Возможно, нам лучше не отвлекаться как раз на мазурку, — пробурчала я, пытаясь вернуть на искусственные цветы фантомную бабочку, которая внезапно опустилась на голову Юрия, поскольку я отвлеклась и перестала контролировать её в должной степени. — Мне кажется, вы должны понимать, что танцы для меня сейчас не слишком приличны.
На удивление, как раз танцевать хотелось. Но не с Юрием, а с кем-то… совсем другим, на которого хотелось смотреть и улыбаться, радуясь тому, что он рядом. Как назло, отвлечься получалось только от бабочки, но не от танцев. Мимо в вальсе проносились пары. Совсем рядом с нами вильнула юбкой Аничкова в компании симпатичного реалиста с зелёными глазами. Наверняка этот тот самый, из-за которого случились разногласия на прошлом балу, после чего одноклассница возненавидела меня, хотя должна была его, как слабое звено в их связке. Он и сейчас нет-нет, да и посматривал в мою сторону, норовя встретиться глазами, но подходить не торопился. Кто знает, что было тому причиной: отсутствие денег, которые он должен был бы оставить за чай, присутствие рядом грозного офицера, а иной раз и двух, или Аничкова, придирчиво следящая за каждым его движением — но юноша предпочитал восхищаться мной на расстоянии. И хорошо. Ещё одного поклонника рядом я бы уже не выдержала. И без того казалось, что внутри всё туже сворачивается пружина и когда она развернётся, никому мало не покажется. В последние дни я даже оборачиваться боялась: вдруг в зверином обличии полностью потеряю над собой контроль и кого-нибудь покусаю? И без того хотелось беспрестанно шипеть и рычать на окружающих, и сдерживалась я только потому, что беспрестанно твердила про себя: магу необходимо тренировать контроль. Контроль! Проклятая бабочка опять спустилась на Рысьина и нежно зарозовела. Мех чует, не иначе. Значит, всё-таки моль под прикрытием. Ничего, она у меня научится есть нектар, добывая его из бумажных цветов.
Укрощённая бабочка поползла по пыльной розе, всем своим видом выказывая отвращение, даже усики у неё неодобрительно подёргивались. С одной стороны, я её понимаю: мне бы тоже не хотелось проводить отпущенное мне время, летая над вытащенными из чулана мятыми украшениями или ползая по ним же. С другой стороны, желание поползать по Рысьину я никак не могла поддержать. Моя иллюзия должна меня слушаться, а не выбирать плацдарм для приземления самостоятельно.
— Почему, Лизанька? — удивился Юрий. — Напротив, ты сейчас принята в клан, поэтому все трауры остаются за его рамками. Ты обрела новую семью, от старой отказалась.
— Вообще-то, я не отказывалась, — зло бросила я. — И в клан меня княгиня обманом завлекла. Понять бы ещё, как из него выйти.