Последний экзамен был по-латыни. Со страхом и трепетом готовилась к нему компания, а больше других Карташев. С учителем у него были личные счеты. Еще в злополучный день исключения Беренди учитель на совете настаивал на исключении Карташева, утверждая, что явственно слышал его голос. Но так как учитель в то же время не отвергал и того, что и другие то же самое кричали, то кто-то, поставив вопрос: "всех уж тогда", тем самым требование об исключении Карташева свел на нет. Но учитель решился расправиться с своим врагом и как-то вскоре не удержался и прямо высказал:
- Вам, Карташев, университета при мне не видать, как своих ушей.
Когда затем в гимназии стало известно о родстве Карташева с генерал-губернатором, учитель немного поколебался и в первое время даже решил было отступиться от своей жертвы. Но мстительная натура взяла верх, и Карташев инстинктом чувствовал, что учитель устроит-таки ему пакость.
- Ах, как устал, - говорил Карташев накануне экзамена, - капельки сил моих нет... и ничего не знаю...
День экзамена наступил.
Карташев ушел из дому в девять часов утра и возвратился только в четыре.
Аглаида Васильевна так волновалась, что не могла даже обедать.
Когда в дверях показалась изнуренная, затянутая, но сияющая фигура Карташева, ясно все стало и без вопроса: Аглаида Васильевна бросилась на шею сыну и, не выдержав, расплакалась: тяжелый и трудный конец венчал дело. С постоянным риском сорваться, свести на нет все - он, ее сын, выплыл на свет, стоял на берегу, спасенный от тьмы и мрака бездны. Правда, это был первый только шаг, но какой шаг? Чего он стоит и ей и сыну? Половина волос побелела на ее голове, а он и все они на что были похожи?! Но чего бы ни стоил - цель достигнута.
Аглаида Васильевна встала и, перекрестившись, низко поклонилась образам. Она еще раз поцеловала сына и проговорила:
- Господи, какой ты ужасный... Ну, рассказывай...
Карташев не любил рассказывать, но на этот раз не заставил себя просить.
Он сел на окно и, счастливый, оправляя прилипшие ко лбу волосы, произнес с восторгом:
- Ах, что это было! Я уж и не знаю, с чего и начинать...
- С самого начала, - нетерпеливо, весело потребовала мать.
- Ну, хорошо... Пришли мы... Ну, сначала, конечно, extemporalia...* Рассадили нас на каждую скамейку по два... я с краю у прохода, а с другого края Вервицкий. Ну, думаю себе, плохо... от такого соседа не поживишься...
______________
* Перевод без подготовки (лат.).
Зина, Наташа, Аглаида Васильевна, Маня, Сережа и Ася все покатились от веселого смеха.
- Ну, ну...
- Ну, хорошо... Продиктовали нам русский текст и некоторые слова. Я то есть просто ни одного почти слова не знаю...
- Ах ты, скверный мальчик! - весело вскрикнула Аглаида Васильевна.
- То есть буквально ничего: что позабыл, что, как воробьи, вылетели из головы. Сижу и думаю. Что мне делать? Смотрю, учитель встает с этакой своей ядовитой походкой, как кошка... только хвоста не хватает... этакая сволочь... и прямо в мой проход... прошел до конца, возвратился и как стал около меня, так все время, покамест я не написал свой ответ, не отошел!
- Как же ты написал свой ответ? - испугалась мать.
- А вот слушай... Сижу я, нагнулся и пишу: чушь какую-то невообразимую... Вот...
Карташев вынул из кармана смятый лист, и все с любопытством наклонились.
- "Не надо робеть... что делать... как кошка крадется", - начала разбирать Наташа.
- Одним словом, ерунда, - перебил Карташев, - только чтоб что-нибудь писать... Не могу ж перевести... Пишу, а сам думаю: что ж мне делать? А напротив Беер, один еврейчик, настоящий медведь: мохнатый и слепой, а хороший ученик... философ такой... смотрю, уж, подлец, написал начерно и собирается переписывать... Ну, думаю, пропадать - так пропадать: все равно бы на второй год не остался, повесился бы, а не остался...
- Ну, глупости, - перекрестилась Аглаида Васильевна.
- Учитель только так поведет головой по классу и опять смотрит, что я пишу... а он близорукий... Я знаю, что он не может все равно разобрать, что я там пишу. Я попишу, попишу и как будто задумаюсь; он заглянет мне в глаза, и я смотрю на него так, как будто говорю: "Ну, что ж, пропал". А он точно повторяет: "Пропал?" - и так, мерзавец, ласково смотрит... А я сижу и соображаю: вот если я упрусь в перекладину задними ногами...
- А у тебя их сколько? - не утерпела Наташа.
Все рассмеялись.
- В заднюю перекладину - так, чтобы как встать, так сразу чтоб схватить черновик Беера в то время, как учитель повернет голову к классу... Вот так, вот: одно мгновение... надо схватить, сесть и ни малейшего звука, и никакой перемены в позе.
Все так и замерли и жадно, напряженно смотрели в рот рассказчику.
