— Тшш, прости… Я увлекся и не подумал…. — не зная, что еще сказать, он пододвинулся, обнимая за плечи, принялся ласково целовать растрепанную макушку и успокаивающе баюкать.
— Ты же звезда — привык, что девушки на тебя вешаются… — спустя несколько минут пробормотала Полина.
— И ты решила не уступать безмозглым фанаткам? — Рей улыбнулся, ощущая как тело в его объятьях успокаивается, а в речь девушки возвращаются привычные интонации. Полина неопределенно пожала плечами — сейчас она и сама не могла объяснить случившегося несколько минут назад помешательства. Вероятно, всему виной повиликовая тяга побыстрее закрепить за собой господина. Как при такой силе инстинктов ее мать и тетка умудрялись долго сохранять невинность? Судя по дневнику Виктории «Барвинок», к двадцати пяти годам зов природы становится невыносимым — не иначе, Повилики прошлого обладали значительно большей силой воли, чем она — Полина Эрлих. Ирония предначертанного — клематис распустился на плече самой слабой и похотливой из рода. О каком спасении мира может идти речь, если ей не уберечься даже от своих желаний?!
— Рей, к чему это нас приведет? — вслух спросила она.
— К долгой и красивой истории, полной любви и нежности. Так, по крайней мере, я надеюсь, — признание прозвучало искренне, и Полина поверила, прижимаясь спиной к теплой, мерно вздымающейся груди.
— А мой знак? Предсказание о спасении мира — с этим что делать?
— Не знаю. Я специалист по трактованию искусства, а не пророчеств древних ведьм. Но мой дядя изучает семейную историю всю жизнь, думаю, ты должна с ним пообщаться. Поехали завтра вместе — к полудню будем в Антверпене?
— Не могу. Обещала крестному помочь со спуском яхты. Может на следующей неделе?
— Дядя улетает вечером в Нью-Йорк на собрание совета директоров.
— Что ж, мировому злу придется подождать, пока супергерой Полина Клематис обнаружит в себе сверх способности и научится ими пользоваться, — усмешка едва скрыла царящее в душе замешательство от происходящего.
— Кстати, о способностях. Ты видишь прошлое? — Рейнар поднял интересующую его тему.
— Да, но не всех и не все, — отрицать смысла не было, девушка сама проговорилась днем, да и сейчас, лежа на лоскутном одеяле у выходящего на ночное море окна, она безоговорочно доверяла мужчине, держащему ее в объятиях. — Только прошлое своего рода. С живыми достаточно нащупать ветвь и получить разрешение, а с мертвыми всегда лотерея — большей частью бестолковые обрывки и образы, но изредка выпадает суперприз.
— Как с картиной? — понимающе кивнул Гарнье.
— Да, как с картиной. Там было полное погружение в чужую реальность. А вот с дневником Ларус не вышло, я замусолила его почти до дыр, а узнала только вкус любимого чая Виктории, прелести погоды в Северной Ирландии и то, что моя пра-прабабка была невыносимо капризным ребенком.
— Ларус? Девушка с полотна в хранилище? — в голосе Рейнара усилился профессиональный интерес. Полина кивнула, а мужчина продолжил: — все сходится на ней. Теперь понятно, откуда мы начнем расследование.
— Мы? — девушка обернулась и заглянула в горящие энтузиазмом синие глаза.
— Конечно! Неужели ты думала, я смогу отказаться от увлекательного исторического изыскания в столь очаровательной компании? — и Гарнье оставил на ее лбу звонкий поцелуй, на этот раз полный не обещания страстных ласк, но восторга грядущих приключений.
*
К трем часам ночи Бастиан Керн сумел-таки договориться с беспокойным, уже в прямом смысле кровоточащим сердцем на предплечье и провалиться во что-то отдаленно напоминающее кошмарный сон.
В этот раз переулок был пуст. Пришедший с моря шторм завывал меж узких стен. Воздух гудел, предвещая беду. Паническая аритмия взвилась под горло, вознося тревожное ожидание до истерики, требующей активных действий.
— Полин! — чужой, незнакомый голос отразился от каменной кладки и растворился в многократных повторениях эха. Впервые во сне изменился текст, слетающий с губ, и впервые Себастиан смог сделать шаг — с трудом преодолевая сопротивление воздуха, сгибаясь от порывов и упираясь ладонями в шершавые кирпичные стены, доктор Керн продвигался к выходу из тупика — там, за непреодолимой ранее границей видимости, ждали ответы, оттуда сквозь мрак бури пробивался луч света и слышался голос. Обрывок фразы, брошенной симпатичной мулаткой много лет назад, когда влюбленный дерзкий юнец грезил о поцелуе. «Это не твой путь, малыш», — с грустной улыбкой отвергла его Белая роза, жаждущая другой судьбы.
— … твой путь, малыш, — пел штормовой ветер голосом Полин Макеба и хлестал Баса Керна по губам жалящими требовательными поцелуями.
— Твой путь, — вторили волны, плещущие сразу за стенами переулка, а ураган смешивал в небе краски и сплетал грозовые облака в узор, так похожий на обвитое плющом анатомическое сердце, плотно вбитое под кожу тридцать лет назад.
