Последняя фраза была обращена не столько к девушке, сколько к клематису на ее плече. Не успела Полина толком смутится, как женщина всплеснула руками и с показательно громкими причитаниями:
— Что ж это я, совсем забыла про вафли, они же сгорят! — шустро выбежала из гостиной.
— Иногда мне кажется, что вся дядина корпорация держится не на его решениях, а на вкусных завтраках и заботе тети Роуз, — на вопросительный взгляд Рей пояснил: — она его экономка, рядом сколько себя помню. Когда граф впервые пригласил меня погостить, именно Роуз гуляла со мной в парке, ездила на аттракционы и тогда же подсадила на свои вафли. Они лучшие в Бельгии, я не шучу!
Вафли действительно были восхитительны — золотистые, нежные, под тонким слоем сахарной пудры, украшенные воздушными пиками взбитых сливок и ароматной свежей клубникой, они умоляли быстрее приступить к еде. Сидя за большим столом, выточенным из глыбы прозрачного камня (горный хрусталь, как между делом заметил Рей), Полина с трудом сдерживала урчание в желудке, предвкушающем вкусную трапезу. Хозяин апартаментов появился только когда на столе возник пузатый фарфоровый чайник и чайные пары на три персоны. Неуловимое движение воздуха и последовавшее за ним мгновенное изменение атмосферы в комнате заставили сидящую спиной к балкону Полину повернуться — в распахнутых дверях стоял знакомый по недавней встрече в музее мужчина. В этот раз, на смену строгому деловому костюму пришли брюки из мягкого вельвета; верхние две пуговицы элегантной рубашки из тонкого шелка были небрежно расстегнуты. Запах дорогого табака и благовоний заполнил гостиную.
— Он все это время ждал за дверью? — непроизвольно вырвалось у Полины тихим шепотом.
— Балкон опоясывает пентхаус по кругу, — так же негромко пояснил Рейнар и одобряюще сжал под столом девичью ладонь. Сквозь толщу хрусталя их сплетенные пальцы выглядели гипертрофированно громоздкими, подобными уродливым корявым когтям.
— Доктор Гарнье, мадемуазель Эрлих, простите, что заставил вас ждать, неотложные дела не чтят святость воскресного утра. В прошлый раз мы не были представлены друг другу — Маттео Кохани, дядя Рейнара и, по совместительству, ваш далекий родственник.
На этих словах какая-то незримая сила подняла Полину из-за стола, вынудила присесть в старомодном реверансе и протянуть руку. Благосклонно улыбнувшись девушке, мужчина поклонился и коснулся холодными губами тыльной стороны ладони. Поцелуй показался обжигающе горячим, точно на кожу капнули разъедающей кислотой.
— Как приятно, когда у молодежи такие хорошие манеры! — умилилась экономка и громко всплеснула руками.
— Спасибо, Роуз, дальше я сам, — Маттео Кохани взял в руки в чайник и не терпящим возражения взглядом выпроводил с любопытством косящуюся на гостей женщину за дверь.
— По старинному семейному рецепту, — пояснил, наливая в тонкий фарфор смолянистую густую жидкость, — в основе сорокалетний шен-пуэр цзинь гуа
Вкус у чая оказался насыщенным, обволакивающим, с легкой маслянистой горчинкой, оседающей в глубине неба, быстро сменяемой медовой сладостью цветущих лугов. Сахарные вафли таяли во рту, теплая ладонь Рейнара согревала острую коленку под хрустальной толщей стола, а сидящий напротив разноглазый миллиардер уже не казался Полине ни пугающим, ни странным. Напротив, ей нравилось наблюдать за изменением его лица — в профиль, когда был виден только бездонный правый глаз, мужчина выглядел загадочным хранителем древней тайны, когда же он оборачивался и собеседника пронзала сталь серого, девушка воображала себе рокового дуэлянта, готового сразиться за честь прекрасной дамы. К делам Рея дядя проявлял трогательное участие, с одинаковым неподдельным интересом уточняя и про здоровье родителей, и про грядущие выступления и публикации. Минут через двадцать не столько светского, сколько семейного бранча, Полина позволила себе расслабленно откинуться на спинку стула и обратиться с вопросом к хозяину дома:
— Граф Кохани, месье, ваша светлость… — стушевалась, не зная, как лучше и правильнее, но быстро взяла себя в руки, — доктор Гарнье рассказал мне о ваших исследованиях семейного древа…
Продолжать реплику не потребовалось — оба глаза, и угольно-черный, и ледяной серый, уставились на девушку:
