На лекциях сидело только тело Полины — мысли и чувства девушки витали далеко. Загадочный Рейнар Гарнье не шел из головы. И дело было не только в словах мужчины и символизме показанных им образов. Впервые кто-то вне семьи говорил с ней о даре и пророчестве: это пугало и притягивало одновременно. Предвкушение вечерней встречи выливалось в нервное постукивание пальцами по спинке сидения, непрерывное разглядывание приглашения и фанатичное изучение анкет Рейнара Гарнье в социальных сетях. На несколько часов девушка выпала из мира — перемещалась между аудиториями, кивала на поздравления с праздником, смеялась над шутками приятелей, но не переставала бесконечно раскладывать в голове фрагменты выступлений искусствоведа, его статьи и книги — все, что могло объяснить осведомленность лектора о семейных тайнах Повилик. Биография доктора искусств оказалась до подозрительного банальной: мать — учительница, отец — фармацевт в крупном холдинге, живут в маленьком городке на границе с Францией. Не приоткрыли завесу тайны и многочисленные фотографии: Рейнар в мантии магистра, Рейнар подписывает первую книгу, он же — на открытии выставки искусства Ренессанса. Нашлось и несколько неформальных фото, одну из которых — где молодой парень на лужайке перед домом играет с собакой, Полина зачем-то сохранила. Несколько раз за день она открывала галерею смартфона и разглядывала снимок — растрепанный юноша совсем не походил на лощеную звезду экрана. Открытая искренняя улыбка подкупала и отчего-то заставляла сердце биться быстрее в ожидании вечера.
К обеду Рейнар Гарнье занял все мысли Полины. К вечеру она мысленно разыграла с ним десяток диалогов, в которых мужчина оказывался то потомственным охотником на ведьм, то умелым телепатом, а то и вовсе плодом воображения. Некоторые фантазии заставляли щеки девушки вспыхивать румянцем и приводили к мыслям о красивом мужском теле, привлекательном лице, нежных руках и мягких губах, касающихся лепестков клематиса.
В общежитии, наряжаясь на встречу, Полина один за другим забраковала с десяток нарядов, в итоге остановившись на довольно коротком, не доходящем до колен платье, оставлявшем открытыми спину и плечи. Белый клематис бросался в глаза провокационным, требующим ответов, вызовом. Потратив полчаса на создание «небрежных» локонов и густо подведя глаза, девушка осталась довольна получившимся образом.
— Надеюсь, месье Гарнье, вы не инквизитор, иначе придется превратить вас в кактус, а с ними не разговоры, а сплошные колкости, — рассмеявшись своей шутке, девушка попыталась скрыть за улыбкой дрожь натянутых нервов. — Просто очередная лекция в музее, центр города, толпа народа — что может пойти не так? В конце концов, что я теряю? В худшем случае попаду на очередной тоскливый семинар нафталиновой профессуры, а если повезет — выпью шампанского в обществе симпатичного доктора наук, — Полина решительно вспрыгнула на электросамокат и только через пару кварталов задумалась, а не лучше ли было вызвать такси. Но до порта оставалось десять минут в неторопливом темпе, над рекой разливался живописный закат, а ветер на набережной приятно холодил кожу и пробуждал под ней нетерпеливое покалывание. Впереди ждало и манило таинственное приключение, которому романтичная юность не могла и не хотела противостоять.
В музее современного искусства Антверпена Полина бывать любила. К летнему сезону во дворе установили высокий купол, под которым расположился бар и площадка для уличных перфомансов. Разношерстная публика — от неформальных студентов до сдержанных престарелых аристократов — вальяжно перемещалась между столиками с бокалами в руках. На сцене шло представление актеров пантомимы — не самое талантливое, судя по откровенно игнорирующим его зрителям. Решив, что на камерный симпозиум по живописному символизму это мало походит, девушка отправилась к основному зданию. Охранник на входе мельком взглянул на приглашение и мотнул коротко стриженной головой в сторону дальнего корпуса, официально уже как два года числящегося на ремонте.
— Транспорт здесь запаркуйте. В ту зону только пешком, территория под особой охраной.
Подчинившись, студентка пристегнула самокат у крыльца на парковке для велосипедов. Идти пришлось минут десять, и с каждым шагом вокруг становилось все тише и темнее. Эту часть старого порта отдали под дизайнерские шоу-румы и творческие мастерские, в некоторых горел свет, но многие открывались только на выходные или просто работали в непонятном графике биоритмов творческого хозяина. Сюда не доносилась музыка и голоса из бара, только гравий дорожки скрипел, вторя легким шагам, да плескались речные волны, полируя каменный парапет набережной. Удаленный корпус казался заброшенным и безжизненным, и лишь обойдя его с торца, Полина удивленно выдохнула:
— Обалдеть!
