В этот день Черняк не мог покинуть больницу. Насте требовалась поддержка.
Он продолжал брать трубку, но разговаривал как автомат. В таком состоянии он ответил и дагестанцу Алику.
– Знаете, дорогой. Я поговорил там с правильными людьми. В общем, я не смогу вам помочь.
– Это все с очень большого верха идет. Мои люди ничего сделать не смогут. Так что извините. И удачи.
Окаменевший Черняк слушал короткие гудки, пока телефон сам не сбросил соединение.
Операцию провели через три дня. Черняк все это время почти не выходил из больницы. В течение послеоперационного дня в палате его дочери и жены происходило движение. Люди в белых халатах появлялись и уходили. Черняк уже не мог запомнить всех. Он понимал, что не все хорошо. На беспокойные вопросы он слышал только успокаивающие ответы. Он заходил в палату, но им не дали поговорить. Удалось лишь обменяться с Настей несколькими словами, а с Наташей – улыбкой.
Очередной звонок Твердохлебова вызвал нервный спазм в правой руке бизнесмена. Кроме информации о новых неприятностях в последнее время управляющий заводом ничего не сообщал. Черняк пошел по коридору в сторону лифта.
«Ничего, – говорил он себе, – моя дочь и жена еще живы. Я здоров и в рассудке. А значит, еще могу думать и бороться». Он втянул больничный воздух в легкие и на выдохе ответил:
– Слушаю!
– Владимир Алексеевич, с вами человек хочет встретиться.
– Кто?
– Назвался вашим спасением.
– Не понял.
– Человек с деньгами. В общем, инвестор.
Сказочный момент везения или новый выверт судьбы? Черняк не был способен оценить событие. После длинной паузы он уточнил:
– Когда?
– Предлагает завтра в десять у вас в офисе.
– Неожиданно. Подготовьте мне отчеты за последние три года и отправьте в офис. Если все серьезно, они понадобятся.
В голосе Твердохлебова слышалось оживление.
Черняк закончил разговор и вопросительно поднял глаза на подошедшего нефролога Головченко.
– Выслушайте меня, пожалуйста, спокойно, – попросил тот.
Черняк напрягся от такого вступления. Врач тоже чувствовал себя неуверенно.
– Мы пока не знаем причины. Но последние анализы показывают терминальную почечную недостаточность. Судя по всему, единственная почка отказывает.
Лицо Черняка покрылось мертвенной белизной.
– Отторжение?
– Нет. Я говорю о вашей жене.
И что-то рухнуло внутри него, разбившись в разноцветные звездочки, вспыхнувшие перед глазами. Он сам словно провалился в пустоту. Его разум уже не воспринимал слов пытающегося что-то объяснить доктора. Медленное возвращение в реальность вместе с жаром во всем теле выплеснулось в агрессивный вопль:
– Как такое могло случиться? Вы говорили, что пересадка безопасна для донора!
Плохо контролирующий себя Черняк теперь готов был схватить врача за грудки и трясти, пока тот не признается, что просто глупо пошутил или ошибся. И перепроверка наверняка покажет правду. Но даже в таком состоянии интеллигентность не позволила ему перейти грань между человеком и зверем. Он кипел, но не двигался с места.
– Мы пытаемся разобраться. Ничто не предвещало такого исхода. Все анализы были в порядке.
Доктор сам побледнел, почувствовав внутреннюю агрессию Черняка.
– Риск таких осложнений минимален. Его даже невозможно просчитать.
– Она может умереть?
– Мы пока не видим оснований для таких опасений. Это еще не конец. Орган может заработать. Сейчас мы отслеживаем ее состояние и делаем дополнительные тесты.
– С ней все в порядке. Требуется плановая послеоперационная реабилитация. В целом она в норме. Вы можете побыть рядом.
В этот день на голове Черняк впервые обнаружил седую прядь.
