Но эту заготовку начала разговора пришлось применить иначе. В «Красный слон» зашла Ронда – я не видел ее уже давно. Она узнала меня от входа. И я как будто был готов. Легко, аккуратно и просто предупредить о пончиках. Никаких воспоминаний о прошлом, вроде «Помню, что в последнюю нашу встречу на тебя было больно смотреть». Она тоже помнила, но не хотела, чтобы об этом помнил кто-то ещё. А уж тем более не хотела того, чтобы ей бросали в лицо это напоминание. А вот предупредить о плохом выборе – это отличный вариант.
Смотреть на неё на этот раз оказалось не больно, но все равно неприятно. Тоскливо. Она казалась счастливой и тоскливее всего было именно оттого, что она казалась счастливой, но таковой не являлась. Опущенные плечи, неухоженные волосы, нервная походка, глаза, в которые не хотелось смотреть из-за их внутренней тесноты – все это громоздилось над фальшивой кукольной улыбкой. Улыбка Ронды была такой же пластмассовой, как обсыпка на пончике. Может быть, эта улыбка тоже хрустела на зубах.
? Я знаю, что на меня больно смотреть, – сказала Ронда.
Она села не напротив меня, а рядом со мной. Я потеснился. Другая официантка – замызганная мексиканка – принесла ламинированный замызганный листок меню.
? Не советую пончик с клубничным джемом.
? А что советуешь?
Ответа на этот вопрос я не приготовил и пожал плечами.
? Тогда я возьму пончик с клубничным джемом. С ним хотя бы все понятно.
Ронда оглядела меня. Ее улыбка стала чуть более естественной, чуть менее пластмассовой.
? Ты весь на взводе. Что такое?
? Не знаю.
? Ой, брось ты это.
? Не знаю. У меня нет причин нагонять таинственность.
– Нагонять таинственность, – она хихикнула. – Ты что, перечитал Уитмена? В общем-то, мне нужна помощь, – сказала она, – я не спала уже больше двухсот дней. С трудом отличаю, что происходит на самом деле, а что я придумываю. Точнее, не придумываю, а просто вижу.
– Вот так прямо в лоб?
– Хочешь сначала обменяться любезностями? Как ты живешь?
? Понял, ладно. Если так, то откуда ты знаешь, что я настоящий?
? Я все взвешиваю но совесть. Если мне совестно делать всякие пакости в обстоятельствах, в которых я нахожусь, значит, эти обстоятельства реальны. Хотя, реальны – это не совсем правильное слово. Да ничто здесь не будет правильным словом. В общем, не сон. Ты поможешь мне или нет? Я спать не могу, потому что вижу… или сама придумываю ужасные и отвратительные кошмары. Не могу это выдерживать. Никто из врачей не смог мне помочь. Ни препараты, ни ингаляции, ни травяные ванны. Алкоголь и наркотики тоже не работают.
Глаза Ронды мерцали, как бутылочное стекло. Улыбка была пластмассовая. Кожа матовела и тянулась на скулах, как резина. Вся физиономия будто состояла из материалов, сотворенных руками человека. Теперь уже я засомневался в настоящности Ронды. Над ней как будто поработал опытный таксидермист, заменивший несохранившиеся части тела настоящей девушки на искусственные. Ее психологический раскол дурно влиял и на внешность.
– Как ты здесь оказалась?
– Пришла пешком. Я живу недалеко.
– Пришла ко мне?
– Нет. Но я должна была быть здесь. Может быть, и из-за тебя. Это, ну, не хочу пока… Давай не…
? Не объясняй. Чем я могу тебе помочь? – Спросил я.
? Я не знаю. У меня почти не осталось связей с людьми. Ну, связей внутри меня. А ты почему-то там есть. Может быть, потому, что мне никогда не приходилось ничего тебе объяснять и ты просто по наитию делал все так, как я хотела. Нет, не как я хотела. Так, как было для меня лучше. Вот я и подумала, может, ты и в этот раз сможешь что-нибудь разглядеть. Я не знаю. Все это звучит чудовищно. Я не знаю. Все это звучит чудовищно.
? А о каких пакостях ты говорила?
? О каких пакостях я говорила?
? Ты сказала, что взвешиваешь все на совесть. И если тебе совестно творить пакости в обстоятельствах, в которых ты находишься, значит ты не спишь.
? Я знаю, что не сплю. Уже больше двухсот дней. А вот насчёт пакостей – это ерунда и чушь. Не могла я такого сказать.
Мне было интересно слушать ерунду и чушь, которую она несёт. Но в то же время мне было ее жаль. У Ронды ехала кукуха и отчаяние вынуждало ее просить помощи у кого угодно.
? Я не могу сделать ничего для тебя прямо сейчас, но я знаю, как тебе помочь. Посиди немного, съешь пончик. Ты очень вовремя оказалась здесь.
Ронда послушно взяла с моей тарелки десерт, ставший главным блюдом. Она забыла, что собиралась заказать пончик с клубничным джемом. Она могла забыть и то, где находится, учитывая, как белиберда творилась у неё в голове. Ронда жевала молча и отвлеченно. Ей было не до вкусовых ощущений и, тем более, не до того, чтобы делиться ими со мной.
