— Он спросил, не хочу ли я взять его пенис в рот. Я ответила, что он отвратителен. Тогда он избил Кнюттет, ей было всего два годика…
Эвелин расплакалась, потом взяла себя в руки.
— Мне пришлось смотреть, как он онанирует, по нескольку раз в день… если я отказывалась, он бил Кнюттет, говорил, что убьет ее. Довольно скоро, где-то через несколько месяцев, он потребовал, чтобы я спала с ним, твердил об этом каждый день, угрожал мне… но я нашла, что ответить. Я сказала, что он несовершеннолетний, что это запрещено законом и что я не могу нарушать закон.
Она вытерла слезы.
— Я думала, что это пройдет, уехала из дома. А через год он начал звонить мне, говорил, что ему скоро пятнадцать. Поэтому я и спряталась, я… я не понимаю, как он узнал, что я в этом доме, я…
Эвелин зарыдала, открыв рот.
— О господи…
— Значит, он угрожал, — сказал комиссар, — грозил убить всю семью, если он не…
— Он говорил не так! — выкрикнула девушка. — Он сказал, что начнет с папы. Это моя ошибка, все это… я хочу умереть, и все…
Она сползла на пол и скорчилась у стены.
Йона сидел у себя в кабинете. Какое-то мгновение он тупо рассматривал свои ладони. В одной руке все еще была зажата телефонная трубка. Он сообщил Йенсу Сванейельму о неожиданном повороте в деле Эвелин. Пока комиссар излагал жуткие причины преступления, в трубке стояла тишина, прерываемая тяжелыми вздохами.
— Честно говоря, Йона, — сказал наконец прокурор, — все это слишком хитро закручено, учитывая, что на сестру, в свою очередь, показал Юсеф Эк. Я хочу сказать — нам нужно или признание, или техническое доказательство.
Йона обвел глазами комнату, провел ладонью по лицу и позвонил врачу Юсефа Даниэлле Рикардс. Он хотел продолжить допрос в такое время, когда у подозреваемого в организме будет не так много болеутоляющего.
— У него должна быть ясная голова, — пояснил он.
— Тогда приезжайте к пяти часам.
— Во второй половине?
— Следующую дозу морфина он получит только около шести. Перед ужином состояние стабилизируется.
Йона посмотрел на часы. Половина третьего.
— Подходит, — сказал он.
После разговора с Даниэллой комиссар позвонил Лисбет Карлен, оказывавшей поддержку Юсефу, и сообщил ей о времени допроса.
Зашел в комнату для сотрудников, взял яблоко из вазочки. Когда комиссар вернулся к себе, на его месте сидел Эриксон, руководитель техников-криминалистов, работавших на месте преступления в Тумбе. Эриксон всей тушей навалился на письменный стол, лицо у него было красное. Он вяло махнул комиссару рукой и тяжко вздохнул.
— Сунь мне в пасть яблоко — и получишь рождественского поросенка, — сказал он.
— Кончай, — посоветовал комиссар, откусывая от яблока.
— Так мне и надо, — посетовал Эриксон. — С тех пор, как за углом открылась тайская забегаловка, я прибавил одиннадцать кило.
— У них вкусно.
— Да. Черт их возьми.
— Что с женской раздевалкой?
Эриксон предостерегающе поднял толстые ручки:
— Никому не рассказывай, что я тебе сказал, но…
Йона широко улыбнулся.
— Поживем — увидим, — дипломатично вильнул он.
— Ладно, — вздохнул Эриксон и вытер потные щеки. — В стоке был волос Юсефа Эка, а в трещинах на полу — кровь отца, Андерса Эка.
— Как я и говорил, — просиял Йона.
Эриксон засмеялся и тут же схватился за горло, словно там что-то порвалось.
Спускаясь на лифте в фойе Государственного полицейского управления, Йона еще раз позвонил Йенсу Свенейельму.
— Хорошо, что ты звонишь, — сказал Йенс. — На меня тут насели с этим гипнозом. Хотят, чтобы мы закрыли предварительное расследование по Юсефу. Это-де будет пустая трата денег…
— Дай мне секунду, — перебил Йона.
— …хотя я решил, что…
— Йенс?
— Да?
— У нас есть техническое доказательство, — веско сказал Йона. — Юсеф Эк связан и с первым местом преступления, и с кровью отца.
Главный прокурор Йенс Сванейельм посопел в трубку, а потом спокойно, сосредоточенно сказал:
— Йона, ты позвонил в последнюю минуту.
— Этого достаточно.
— Да.
Они уже собирались прощаться, когда комиссар спросил:
— Разве я не говорил, что прав?
— Что?
— Разве я не прав?
В трубке стало тихо. Потом Йенс медленно, с учительскими интонациями в голосе ответил:
— Да, Йона, ты был прав.
Они закончили разговор. С лица комиссара исчезла улыбка. Он прошел по застекленному коридору, оказался во дворе и снова взглянул на часы. Через полчаса он будет на Юргордене[9], в Музее Северных стран.
Йона поднялся по ступенькам музея и пошел по длинным безлюдным коридорам. Не глядя, прошел мимо сотен освещенных витрин. Комиссар не видел домашней утвари, украшений и предметов искусства, не замечал экспозиций, национальных костюмов и огромных фотографий.
