Йона старался говорить спокойно. Он объяснил человеку с бородой, что эндорфины действуют как болеутоляющее. Тело пережило такой шок, что решило избавить нервную систему от дополнительной нагрузки.
Мужчина замолчал, а потом спокойно спросил:
— Так и умирают?
Он почти попытался улыбнуться Йоне:
— Это совсем не больно?
Йона открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент подъехала скорая, и он почувствовал, как кто-то осторожно убирает его руки. Его отвели на несколько метров, пока санитары укладывали мужчину на носилки.
— Йона? — снова спросила Диса. — Как ты?
— Со мной все в порядке.
Йона услышал, как она заворочалась. Кажется, пьет воду.
— Дать тебе еще один шанс? — спросила она.
— Пожалуйста.
— Хотя тебе на меня наплевать, — глухо произнесла она.
— Ты же знаешь, что это не так. — Комиссар вдруг услышал, как устало звучит его голос.
— Прости, — сказала Диса. — Я так рада, что с тобой ничего не случилось.
Они попрощались.
Йона немного посидел, слушая редкие звуки в тишине полицейского управления, потом поднялся, вынул пистолет из кобуры, висевшей возле двери, разобрал его и принялся медленно чистить и смазывать каждую деталь. Снова собрал, подошел к оружейному шкафчику, запер пистолет. Теперь руки резко пахли оружейным маслом. Йона сел за стол, чтобы написать рапорт Петтеру Неслунду, своему непосредственному начальству, о том, почему он счел необходимым и обоснованным выстрелить из служебного оружия.
Эрик смотрел, как печется пицца. Попросил положить побольше салями на ту, что для Симоне. Зазвонил телефон, он посмотрел на дисплей. Не узнав номера, сунул телефон в карман. Наверняка опять какой-нибудь журналист. Сейчас он не в состоянии отвечать на вопросы. Направляясь домой с двумя большими горячими коробками, Эрик думал о том, что надо поговорить с Симоне, объяснить, что он разозлился на несправедливые обвинения, что он не делал того, о чем она думает, что он ни разу не изменял ей, что он любит ее. Эрик остановился было возле цветочного магазинчика, подумал и все-таки вошел. По магазину разливался насыщенно-сладкий запах. Окна, выходящие на улицу, запотели. Эрик решил купить букет роз, когда телефон снова зазвонил. Симоне.
— Алло?
— Ты где? — спросила она.
— Уже иду домой.
— Мы голодные как собаки.
— Отлично.
Эрик торопливо дошел до дома, вошел в подъезд и стал ждать лифта. Через желтые начищенные окошки входной двери внешний мир казался сказочным, заколдованным. Эрик быстро поставил коробки на пол, открыл люк мусоропровода и отправил туда розы.
В лифте он пожалел об этом, подумал, что Симоне, может быть, все же обрадовалась бы. Может быть, ей и в голову бы не пришло, что он пытается откупиться, избежать конфликта.
Эрик позвонил в дверь. Беньямин открыл и забрал у него коробки с пиццей. Эрик разделся, пошел в ванную и вымыл руки. Взял упаковку маленьких лимонно-желтых таблеток, быстро выбрал три штуки, проглотил их без воды и вернулся на кухню.
— Мы уже за столом, — сказала Симоне.
Эрик посмотрел на стакан воды возле тарелки, буркнул что-то насчет общества трезвости и достал два винных бокала.
— Прекрасно, — одобрила Симоне, когда он откупоривал бутылку.
— Симоне, — начал Эрик, — я знаю, что разочаровал тебя, но…
У него зазвонил мобильный телефон. Эрик и Симоне переглянулась.
— Кто-нибудь хочет ответить? — спросила Симоне.
— Сегодня я больше не разговариваю с журналистами, — объяснил Эрик.
Симоне нарезала пиццу, откусила и сказала:
— Пускай звонят.
Эрик разлил вино по бокалам. Симоне кивнула и улыбнулась.
— Вот, — неожиданно сказала она. — Сейчас уже почти пропало, но когда я пришла домой, пахло сигаретным дымом.
— Кто-нибудь из твоих приятелей курит? — спросил Эрик.
— Нет, — ответил Беньямин.
— А Аида курит?
Беньямин промолчал. Он ел быстро, но вдруг перестал жевать, отложил вилку и нож и уставился в стол.
— Старичок, что случилось? — осторожно спросил Эрик. — О чем задумался?
— Ни о чем.
— Ты знаешь, что можешь нам все рассказать.
— А надо?
— Ты же не думаешь, что…
— Ты не поймешь, — перебил Беньямин.
— Так объясни мне, — сделал попытку Эрик.
— Нет.
Они ели в молчании. Беньямин смотрел в стенку.
— Хорошая салями, — тихо сказала Симоне.
Она стерла отпечаток губной помады с края стакана и повернулась к Эрику:
— Жалко, что мы больше не готовим вместе.
— А когда бы мы успевали? — отговорился он.
— Хватит ссориться! — крикнул Беньямин.
Он выпил воды и посмотрел в окно, на темный город. Эрик почти ничего не съел, но зато дважды доливал себе вина.
— Тебе сегодня делали укол? — спросила Симоне.
— А разве папа когда-нибудь забывал?
Беньямин встал из-за стола и поставил тарелку в раковину.
— Спасибо.
— Я видела кожаную куртку, на которую ты копишь, — сказала Симоне. — И подумала, что смогу добавить, сколько не хватает.
Беньямин расплылся в улыбке и обнял ее. Симоне крепко прижала сына к себе, но разжала руки, как только почувствовала, что он хочет освободиться. Беньямин ушел в свою комнату.
