— А теперь рассказывай все, — спокойно велел он, выставляя на стол кружки. — Начинай с самого начала.
И Симоне подробно рассказала все, начиная с первой ночи, когда она проснулась от того, что в квартире кто-то был. Как она почуяла на кухне запах сигаретного дыма, как входная дверь оказалась открытой и как тусклый свет лился из холодильника и морозилки.
— А Эрик? — требовательно спросил Кеннет. — Что сделал Эрик?
Симоне поколебалась, потом взглянула отцу в глаза и ответила:
— Он мне не поверил… сказал, что кто-то из нас ходил во сне.
— Проклятье.
Симоне почувствовала, что у нее снова кривится лицо. Кеннет разлил кофе, записал что-то на бумажке и попросил продолжать.
Она рассказала об уколе, от которого проснулась прошлой ночью, о том, как вышла и услышала странные звуки из комнаты Беньямина.
— Что за звуки? — спросил Кеннет.
— Воркование, — поколебавшись, ответила Симоне. — Или бормотание. Не знаю.
— А потом?
— Я спросила, можно ли мне войти, потому что поняла, что там кто-то есть — кто-то, кто наклонился над Беньямином и…
— И?..
— Потом у меня ослабли ноги, перестали слушаться, я упала на пол и не могла двинуться. Лежала в коридоре на полу и смотрела, как Беньямина тащат из квартиры… Господи, его лицо, он был так напуган. Он звал меня, пытался до меня дотянуться. А я не могла пошевелиться.
Симоне сидела, уставившись перед собой.
— Еще что-нибудь помнишь?
— Что?
— Как он выглядел? Тот, кто пришел?
— Не знаю.
— Ты ничего не видела?
— Он странно двигался. Согнувшись, как будто у него что-то болит.
Кеннет сделал пометку и велел:
— Думай дальше.
— Пап, было темно.
— А Эрик? — спросил Кеннет. — Что делал Эрик?
— Спал.
— Спал?
Симоне кивнула.
— Он в последние годы принимал столько снотворного, — сказала она. — Спал в гостевой комнате и ничего не слышал.
Во взгляде Кеннета было столько презрения, что Симоне начала понимать, почему Эрик убрался из дому.
— Что за таблетки? — спросил Кеннет. — Как называются?
Симоне взяла отца за руку:
— Папа, Эрик тут ни при чем.
Он вырвал руку.
— Насилие над детьми почти всегда совершает кто-нибудь из членов семьи.
— Я знаю, но…
— А теперь посмотрим на факты, — спокойно перебил Кеннет. — У преступника отличные познания в медицине, а также доступ к лекарствам.
Симоне кивнула.
— Ты не видела, что Эрик спит в гостевой комнате?
— Дверь была закрыта.
— Но ты его не видела. Или видела? И ты не знаешь, принимал ли он снотворное вчера вечером.
Симоне была вынуждена признать, что не видела.
— Сиксан, я исхожу только из того, что мы знаем, — сказал отец. — А мы знаем, что ты не видела Эрика спящим. Может, он и спал в гостевой комнате, но мы об этом не знаем.
Кеннет поднялся, достал из буфета хлеб, из холодильника — сыр и колбасу. Сделал бутерброд с сыром и протянул Симоне.
Через несколько минут он кашлянул и спросил:
— Зачем Эрик открыл дверь Юсефу?
Симоне уставилась на отца:
— Что ты хочешь сказать?
— Если бы он так поступил, какая бы у него была на это причина?
— По-моему, это глупый разговор.
— Почему?
— Эрик любит Беньямина.
— Да, но, может быть, что-то пошло не так. Может, Эрик просто хотел поговорить с Юсефом, убедить его позвонить в полицию или…
— Папа, перестань, — попросила Симоне.
— Мы должны задавать себе такие вопросы, если хотим найти Беньямина.
Она кивнула с ощущением, будто лицо расползается на кусочки, а потом еле слышно произнесла:
— Может, Эрик подумал, что стучит кто-то другой.
— Кто?
— Мне кажется, у него было свидание с женщиной по имени Даниэлла, — сказала Симоне, стараясь не смотреть отцу в глаза.
Симоне проснулась в пять утра. Наверное, Кеннет разобрал постель и уложил ее спать. Со слабой надеждой она направилась в комнату Беньямина, но это чувство улетучилось, как только Симоне дошла до порога.
Комната была покинута.
Симоне не расплакалась, но подумала, что все теперь имеет привкус слез и тревоги — так капля молока делает прозрачную воду мутной. Она старалась упорядочить мысли, не смея думать о Беньямине, не позволяя себе провалиться в страх.
На кухне горел свет.
Кеннет постелил на стол бумажную скатерть. Возле раковины стояло полицейское радио. Из аппарата доносился журчащий шум. Кеннет недолго постоял с отсутствующим видом, потом потер подбородок.
— Хорошо, что ты немножко поспала.
Симоне покачала головой.
— Сиксан?
— Да, — буркнула она, подошла к крану, набрала в ладони воды и ополоснула лицо. Вытерлась кухонным полотенцем и увидела свое отражение в окне. На улице было еще темно, но уже ощущался рассвет с его серебряной сеткой, морозным ветром и декабрьскими сумерками.
Кеннет написал что-то на листе бумаги, отодвинул его в сторону и сделал пометку в большом блокноте на пружинах. Симоне села на стул напротив отца и попыталась сообразить, куда Юсеф мог увезти Беньямина, как он мог попасть в их квартиру и почему он забрал именно Беньямина, а не кого-то другого.
— Счастливый сын, — прошептала она.
— Что?
— Нет, я так…
