Гипобулия (СИ) полностью

========== 1. Кирилл ==========

Настроение – ничего не делать. Ничего не чувствовать. Ничего не знать. Я давно привык. Привык быть бесчувственным. Тупым от боли. Лежать на полу, когда нет сил дойти до кровати. Привык, что солнце режет глаза. Голоса людей кромсают уши. Привык, что дышать тяжело. Что нет сил подняться. Что всё будет повторяться.

Надо мной потолок. Старый потолок, с белой плиткой. Тот же потолок, на который я смотрю два года. Или больше. Или меньше. Я не считал. Напряжение почти невыносимо. У меня есть только силы оставить дело. Будь то вычитание больших чисел, вспоминание прошедших событий или ответ на вопрос: «Как ты?».

Я никак. Всегда. И так лучше. Так не болит голова. Так не сохнет рот и язык. Так горло не болит от спазмов. Так я могу жить.

Что говорить, мне даже моргать тяжело.

Я закрываю глаза. Хочу – надолго, на деле – не знаю насколько, но меньше, чем «надолго». В дверь аккуратно стучат. Я не встаю. Меня хватает только на то, чтобы открыть глаза. Я знаю этот стук. И этот скрип ключа.

— Кирилл… Ё-маё, ты опять? — кричит в мою сторону.

Сёма. Сосед. Мой содержатель, стоит сказать?

— Ха-а-ай, — тяну.

Не могу выговорить перекрученное: «Привет».

— Ты хоть изредка убирайся.

Если бы я мог.

Сёма не доходит до меня. При каждом шаге озирается по сторонам и вздыхает. Так вздыхает мать, которая недовольна тем, как живёт её сын. Он встаёт надо мной. Лицо напряжённое.

— Что?

— Почему у тебя есть силы получать по лицу, но нет их на то, чтобы привести квартиру в порядок?

Вчера силы были. Я вышел на улицу. Заплутал во дворах. Наткнулся на знакомого. Я ему «задолжал». Но это неправда. Это он так думает. Поэтому я отказал ему. Хотел вернуться домой. Он мне влепил. Я, как вернулся домой, так и упал посреди комнаты. Так и проснулся сегодня утром. Так меня сейчас и видит Сёма.

— Потому, — не могу ответить.

— Боже, — он устаёт. — Умойся, — указывает и протягивает руку.

Я не успеваю сжать его ладонь. Он уже тянет меня. Ставит на ноги и направляет в ванную. Я шёл долго и медленно. Как вчера по дворам. Только здесь негде плутать. Но, если бы было, я бы заплутал. Потому что привык. Потому что плохо запоминаю дорогу.

Я еле поворачиваю кран. Его будто бы затянули. Чтобы я не смог открыть.

Смываю засохшую кровь. Она не кончается. Сначала только становится жидкой. Потом надо вымыть её из пор. Я долго тёр лицо, пока не стал красным. В груди забилось сердце и дышать стало тяжелее. Я опёрся на раковину. Без сил.

Вспоминаю, что кровь запеклась в носу. Решаю не ковыряться. Высмаркиваюсь. Приторно розовая раковина покрывается мелкими каплями крови и кровавых соплей. К ним присоединяются жидкие кляксы. Прямо из ноздри. Я поднимаю голову. Из носа течёт.

Плохо дело.

Я падаю.

— Тебя и на секунду не оставить, — причитает Сёма, укладывая на кровать.

— Ага, — бурчу.

— Кажется, — он кладёт руку на мой лоб, — у тебя ещё и температура. Я сейчас градусник принесу, а ты… не делай лишних движений.

Я бы усмехнулся, но давно перестал активно пользоваться губами. Даже не кивнул. Но Сёма понимает. Одной ноздрёй тоже было тяжело дышать. Через рот – вдвойне.

Сёма приносит градусник. Засовывает мне под мышку. Говорит сидеть. Меняет вату в носу и уходит на кухню. Готовит. Он всегда мне готовит. Я не всегда успеваю съесть. Иногда забываю. Оставляю на два-три дня суп, и он портится.

В такие моменты, я ещё испытываю сожаление. Сёма тратит время, а я не пробую. Кажется, в этот раз тоже.

— Да, небольшая, — говорит он. — Болит что-нибудь?

— Неа.

— Давай я принесу несколько таблеток, на всякий. Выпьешь, если что.

— Ага.

Я всегда так говорю: хай, ага, неа, что, – другие слова даются тяжело. Не понимаю, почему. В голове проще. Но, когда сильно задумываюсь, скрипит в мозгу.

— Нужно что-нибудь? — спрашивает Сёма. Перед уходом.

Я вожу головой.

Он закончил. И сейчас уйдёт. Потому что у него есть своя жизнь. Потому что ему надо заботиться о себе.

Сейчас я даже не могу спросить, почему он здесь. Не могу вспомнить, когда дал ему ключ от квартиры. Когда он начал приходить. Не помню. А когда пытаюсь вспомнить, хочу перестать – череп ноет.

— Кирилл, ты, что ли, возьми себя в руки, иначе… это ничем хорошим не кончится.

Мудрые слова.

— Ага.

Если бы я мог «взять себя в руки», я бы так и сделал.

За ним закрывается дверь. Я пытаюсь поднять руки. Пытаюсь взять себя. Сжимаю силой пальцы на плечах. И опускаю их. Не поддаются. Моё тело не поддаётся. Не слушает. Даже если я думаю, я не могу действовать.

Я уже ничего не могу. Не смогу. Не при таких условиях.

***

Я не знаю какой день. Какое число. Сомневаюсь, что месяц июнь. Год восемнадцатый. Что мне… Сколько мне? Двадцать один? Вроде. Кажется. Не помню. Не могу вспомнить дату рождения. Болит. Болит не только голова. Ноет тело. Просит прекратить, и я опускаю руки. Снова. Всегда.

Я устал. Я хочу отдохнуть. Хочу набраться сил. Хочу уйти отсюда. Я…

Мысли сбивает стук в дверь и крик:

— Ты там?!

Совсем другой. Не Сёмин. Но такой же знакомый. И я знаю, он не прекратит.