Несколько минут писатель старался унять рвущуюся из сердца обиду и чуть не хватил кулаком в опасной близости от ноутбука. Особенно задело его оскорбительное в своей загадочности слово «миньетки». Но Андрей Львович быстро остыл. Во-первых, подумал он, если Жарынин до сих пор помнит про «крепко сбитые облака» и про «измученный кружок лимона», значит, кокотовская проза сильна, точна и незабываема. Во-вторых, кто мешает сохранить эту изумительную сцену про женщину под душем для новых сочинений? Никто. Повеселев, писодей открыл новый файл, назвав его «Гиптруб-3», скопировал туда написанное и довольно быстро упростил текст, даже получая удовольствие от воинствующего минимализма. Попутно ему пришла в голову великолепная идея: дочь Варвара, идя домой, покупает, повинуясь странному порыву, журнал с портретом своего биологического отца, которого никогда прежде не видела.
Но тут вновь подала голос тоскующая Сольвейг.
— О, мой рыцарь! Что вы делаете?
— Работаю над синопсисом, — подавляя удушливый восторг, степенно ответил в трубку Кокотов.
— Наверное, я не вовремя?
— Нет, что вы! У меня как раз перерыв… на чай.
— Знаете, я, наверное, сегодня не приеду… — В голосе Обояровой зазвучали трагические ноты. — Придется ночевать в Москве. Мы с Эдуардом Олеговичем пишем новое заявление. Ах, как жаль! Мне с вами так интересно! Но звонил сам Гамлет Отеллович. Они теперь в прокуратуре все за меня. Торопят. Спасибо, спасибо, это все вы, мой спаситель! Как же я хочу отблагодарить вас…
— Ну что вы… — радостно смутился Андрей Львович.
— Я готовлю вам сюрприз.
— Какой?
— Роскошный!
— А все-таки?
— О, не торопитесь, не торопитесь, мой рыцарь, узнаете! До встречи, до встречи, и никогда не забывайте о том, что вы герой моих первых эротических фантазий! Целую, целую, целую…
— До встречи… — обнадеженным эхом повторил автор «Кандалов страсти».
