После окончания института Вову оставили в Москве, мало того — сразу несколько серьезных организаций бились за право принять в свой коллектив легендарного молодого специалиста. Он выбрал засекреченный НИИ, где ему обещали квартиру в течение года, и не обманули. Мохнач тоже не обманул ожиданий начальства, тем более что организация оказалась небедная: кто только не перебывал, благодаря ему, в актовом зале с большим мозаичным панно «Закурим перед стартом!», спроворенным все тем же Гришей Гузкиным. Постепенно Вова передружился со знаменитостями, которым, кстати, давал возможность неплохо заработать. Жизнь состоялась: актеры звали его на премьеры в театры, режиссеры — в Дом кино на закрытые показы, художники — на вернисажи, писатели задаривали книгами с нежнейшими автографами, спортсмены тащили с собой в сауну, где пили водку и ругали тренеров, пичкающих их допингами. Часто беспокоили из других крупных организаций — просили помочь. Он помогал, ничего не требуя взамен, ну разве что путевку в хороший санаторий для тестя с тещей.
Постепенно его деятельность стала приобретать всесоюзный размах, из областей и республик нерушимого СССР звонили и приезжали, моля заманить к ним за немалое вознаграждение ту или иную столичную знаменитость. Как-то раз один молодой, но уже популярный певец, вернувшись из Тюмени, куда Мохнач послал его вместо закапризничавших «Гусляров», спросил по-простому:
— Вов, сколько я тебе должен?
— За что?
— За наводку.
— Ты что, с ума сошел?! Я же по-дружески!
— А-а-а… — недоверчиво протянул певец. — Хороший ты человек!
В девяносто первом все рухнуло — стало не до концертов и устных журналов. НИИ тихо сокращался, усыхал, сжимался, напоминая некогда цветущий, обильный город, оказавшийся в стороне от новой железной дороги. Зарплату сотрудникам не выдавали месяцами, а если и выдавали, оклада хватало на поход в универсам. Марина, к тому времени уже мать двоих детей, плакала и говорила, что лучше бы она вышла замуж за аспиранта Борю Иванова, эмигрировавшего в 1989 году в Америку вместе со своей секретной специальностью. Помогла ему фамилия бабушки, урожденной Юнгштукер, которую при поступлении он успешно утаил от дотошных кадровиков, искренне считавших, что евреи для оборонных профессий слишком рассеянны.
Директор пытался спасти вверенное ему краснознаменное учреждение и хоть как-то вписаться в рынок. Тогда, в начале девяностых, пошла мода на АОНы — автоматические определители номеров. Звонит тебе, скажем, телефонный хулиган, ты засекаешь — и сразу в милицию.
Или, наоборот, друг тебе набрал и не успел рта раскрыть, а ты ему уже:
— Здорово, Петька!
— Как это ты догадался?
— А я экстрасенс!
И вот, чтобы сохранить остатки научного коллектива, директор решил в опытном цеху наладить производство АОНов, а для этого попросил кредит в одном из банков, которых в Москве вдруг стало больше, чем телефонных будок. Ему презрительно отказали. Смиряя номенклатурную гордыню и собираясь за деньгами в другой банк — «Савеловский», он вызвал в кабинет Мохнача и дружески попросил:
— Володь, пойдем со мной! Понимаешь, я с этими новыми… русскими разговаривать не умею и не могу. Так и хочется взять у них со стола что-нибудь бронзовое — и по башке! — По мере обнищания института директор становился все искренней и проще.
Лицо вице-президента банка «Савеловский» показалось знакомым, да и он сквозь дымчатые очки глядел на Вову с неким вспоминательным прищуром. Получив вежливо-твердый отказ, обескураженные оборонщики побрели восвояси по дорогому ковру вдоль стен, увешанных неряшливым авангардом, но их догнала длинноногая, словно соскочившая с подиума секретарша и попросила вернуться — только одного Мохнача.
— Ты как попал к этому мохнорылому реликту? — отбросив кредитные церемонии, по-свойски спросил вице-президент. — Ну, чего смотришь? Не узнал? А здорово ты тогда Высоцким нарядился, Вова из Коврова! Да-а-а, не уберегли Владимира Семеновича! Виски? Меня, если ты забыл, Радиком зовут…
— А ты теперь, значит, не машинами занимаешься? — узнал Вова директора автосервиса.
— Чем занимался, тем и занимаюсь: деньги зарабатываю! Вот что, Вов, давай-ка встретимся не здесь. Спорт любишь?
— Конечно! — закивал Мохнач, в юности успешно занимавшийся бегом и добегавшийся до первого взрослого разряда.
— Тогда жду тебя завтра, в девятнадцать ноль-ноль возле гренландского посольства. И не забудь плавки!
