— Андрей Львович, прошу вас не перебивать меня по пустякам! Ладно — Костя. Какая разница! …И вот две свадьбы, две невесты, два жениха. Первая богатая, шумная, изобильная, с могучими гостями… В «Праге». Нет, лучше в «Метрополе». Чиновный отец поглядывает на свеженького зятя как на досрочно введенный в строй объект большой химии. Ксения торжествует. И только ее мудрая мать, Елизавета Марковна, усталая хранительница полупогасшего семейного очага, давно привыкшая к банным изменам мужа, предчувствует недоброе. Вторая свадьба совершенно иная, скромная, студенческая, на квартире… Юля старается казаться веселой, шутит по поводу своего уже заметного животика. Друзья поддевают Костю, мол, тихоня, а такую девушку обрюхатил! Дефектологи, они, знаете, циничны, особенно смолоду. Но ему эти шутки не нравятся. Понимаете? Уже не нравятся. В его еле заметной самолюбивой гримаске зашифрована вся катастрофа их будущей семейной жизни! Гости кричат: «Горько, горько!» Ах, как я это сниму! Я придумал фантастический ход! Феллини перевернется в гробу!
— Так уж перевернется!
— Обязательно, как Гоголь — перевернется и потеряет голову!
— Какой ход?
— Да ведь вы же разболтаете?
— Не разболтаю.
— Ладно, слушайте: когда молодые целуются, на месте Ксении мы вдруг видим Юлию, а на месте Кости — Бориса. Поняли?
— Сильно! — восхитился писодей. — А если сделать то же самое, но в первую брачную ночь?
— Не понял? Что-о? Кокотов, вы меня пугаете! Вам срочно нужна женщина! Сегодня же — иначе я останусь без соавтора!
— Никто мне не нужен!
— Ошибаетесь!
— Не ошибаюсь!
— Я вам хочу добра!
— Не надо!
Неизвестно, чем бы закончились эти пререкания, но в дверь грохнули так, что задребезжал казенный дулевский сервиз в буфете, а люстра качнулась, будто от землетрясения.
— Не успокоился, — вздохнул Жарынин.
— Кто? — не понял писатель.
— Сейчас увидите!
На пороге появился Розенблюменко, похожий на Тараса Бульбу в исполнении актера театра «Шолом». Лицо его было багрово, глаза грозно посверкивали из набрякших мешков, а живот бурно вздымался, чуть не разрывая «вышиванку». Очевидно, два лестничных пролета тяжело дались его потрясенному до основ организму. Люкс наполнился тяжким духом вчерашних излишеств. Следом за едва стоящим на ногах «игрохапом» в номер уверенно вошел плечистый, как Остап, Пержхайло.
— Вымогаю реваншу! — задыхаясь, вымолвил Розенблюменко.
— Какой реванш, Андрюха, ты же помрешь! — урезонил однокашника режиссер.
— Зараз — Андрий!
— Я за нього! — выступил вперед парубок.
— С мазепами не пью! — отрезал Жарынин.
— Тремтиш, москаль паганый! — усмехнулся Микола, и его красивое лицо покрылось гневным националистическим румянцем.
— Ну, смотри, сечевик, теперь оружие выбираю я! — предупредил рассерженный игровод.
— Злякав лысицю куркою!
— Водка под соленые огурцы! — после минутного раздумья объявил заступник Земли Русской так, будто предложил стреляться с трех шагов через платок.
При слове «водка» Розенблюменко позеленел как хлорофилл, и его кадык тошнотворно заметался под небритой кожей, ища, где бы выскочить на волю. Бедняга, сбивая мебель, бросился в санузел, и оттуда донеслось судорожное рычание, словно там исторгался пещерный лев, отравившийся несвежим шерстистым носорогом.
— Чекай, москалю, я тоби не Розенблюм! Ты мэни й Курьск виддаш! — с ухмылкой чистокровного ужгородского арийца процедил Пержхайло и вышел вон, унося под мышкой незалежного товарища, обессилившего в очистительном надрыве.
— На чем мы остановились? — проводив их насмешливым взглядом, спросил Жарынин.
— На первой брачной ночи…
— Отлично! Но ведь это все, коллега, предыстория! Самое главное — встреча одноклассников через много-много лет. Для этого надо перенести героев в наши дни. Как? Думайте! — приказал игровод.
— Может так: они просыпаются после первой брачной ночи…
— А разве они могут не проснуться? Паленый алкоголь появился, мой анохронический друг, несколько позже.
— Дослушайте! — поморщился писодей. — Они просыпаются после первой брачной ночи в супружеских постелях… но через двадцать лет.
— Через двадцать лет? Неплохо! Хотя где-то уже было… — Режиссер причмокнул, точно пробуя идею на вкус. — Но вы все равно молодец! Ведь по тому, как именно просыпаются супруги, про них можно все понять! Сразу ясно: кто еще любит, а кто давно разлюбил и просто терпит эту двуспальную неволю. Увы, мой милый соавтор, пододеяльные механизмы счастья быстро изнашиваются или разлаживаются. Как справедливо заметил Сен-Жон Перс, в мире мало людей, умеющих красиво любить. Но людей, умеющих красиво разлюбить, еще меньше. Как вы думаете, дефектолог Костя все еще любит нашу Юлию?
— Полагаю, да… — подумав, произнес Кокотов.
— А вот я думаю: нет! — возразил игровод.
— Почему?
— Знаете, есть мужчины, которые надрываются от своего благородства и превращаются в ничтожество. Наш Костя — ворчливый, вечно обиженный неудачник. Несколько раз он начинал свое дело и проваливал. Приемную дочь он не то чтобы не любит… Кстати, как ее зовут?
— Вы же сказали, Нина!
