— Неплохо! Но я сразу почуял подвох, хотя про огурцы придумано талантливо. Учитесь, соавтор! Как говорил Сен-Жон Перс, люди верят только в выдуманную правду. Знаете, что меня насторожило?
— Что?
— Уж слишком много у нее в стихах филологии! В Вязниках столько не наскребешь!
— Еще бы! Витька Бабенчиков филфак заканчивал. Я его давно знаю, мы вместе ходили в литобъединение «Исток». Кандидатская диссертация у него называлась «Образ комсомольского вожака в поэзии 20-х годов». Ну, как полагается: Багрицкий, Уткин, Алтаузен, Безыменский… Вам эти имена что-нибудь говорят?
— Конечно! Особенно Безыменский. Дружок нашего Бездынько.
— А вот докторская диссертация у Витьки называлась совсем по-другому, — наябедничал Кокотов.
— Как же?
— «Космогонические практики в поэме Ивана Баркова „Лука Мудищев“».
— Да-а, растут люди… — кивнул игровод.
…На въезде в Москву соавторы все-таки попали в пробку. У длинномера, тащившего в столицу арбузы, отвалился задний борт, и зеленые полосатые ягоды величиной с футбольные мячи гурьбой вынесло из кузова. Разбиваясь и трескаясь, они далеко раскатились по асфальту — и Ярославское шоссе стало похоже на разоренную бахчу. Водители тормозили, вылезали из машин, бродили, по-журавлиному поднимая ноги, чтобы не вляпаться в алую мякоть, испещренную черными косточками, и выбирали себе арбузы покрупней и поцелей. На дармовщину, кстати, останавливались не только старенькие «Жигули» с гнилыми отваливающимися порогами, но и вполне приличные иномарки. Шофер длинномера, молодой парень в джинсах, смотрел на все это с мрачным удовлетворением, смеялся и даже указывал искателям на неразбившиеся арбузы.
— Возьмем? — полусерьезно предложил писодей.
— Почему бы и нет! Но попытайтесь, мой друг, подняться над мелким утилитарным интересом и взглянуть на эту аварию шире!
— Что вы имеете в виду?
— Только одно: не верьте, когда говорят — Россия исчерпала лимит на революции! Не исчерпала!
С этими словами он съехал на обочину.
Через несколько минут Дмитрий Антонович вернулся, улыбаясь и держа в руках по арбузу, точно счастливый отец — двойню. Он убрал добычу в багажник, хлопнул крышкой и самодовольно уселся на водительское место:
— Спелые! Побалую Маргариту Ефимовну.
— И мистера Шмакса… — ядовито добавил Кокотов.
— Он арбузов не ест. Второй, между прочим, для вас взял.
— Спасибо!
До Третьего кольца ехали в молчаливом раздражении, наконец игровод прервал молчание и спросил, искоса глянув на соавтора:
— Ну что, заедем в логово Синемопы?
— Куда?
— На «Мосфильм». Не волнуйтесь, я потом лично отвезу вас в вашу труполечебницу.
— Я бы попросил!
— Ладно, извините. Все обойдется. Вы бывали на «Мосфильме»?
— Не помню.
— Хотите?
— Не знаю.
— С таким характером вам надо было родиться женщиной. Аннабель Ли, например. Впрочем, еще не поздно поменять пол. Сейчас это делают легко: чик-чик — и вы в дамках.
Автор «Бойкота» надулся и, отвернувшись к окну, стал смотреть на торопливую утреннюю Москву, тронутую сусальным осенним солнцем. Возле стеклянных остановок толпились, ожидая автобуса, горожане и глядели на проезжающие мимо автомобили с сонной обидой. Кокотов тоже обиделся и злился на толстокожего игровода: «Чудовище! Нагрубить человеку, которого везут в больницу, где ему могут поставить какой-нибудь гадкий диагноз!» (Он уже и сам позабыл, что едет в Москву за камасутрином — природным закрепителем желаний.)
В мнительном порыве Андрей Львович пощупал горошину в носу и нашел ее слегка припухшей, но, тщательно обтрогав «бяку», пришел к утешительному выводу: болячка не увеличилась, разве что затвердела. Затем он вообразил, как в самом деле переменит пол и явится в «Железный век» одетым наподобие Дастина Хоффмана в фильме «Тутси». Федька Мреев свалится от хохота на ковер, а в «Вандерфогеле» писодею наверняка посоветуют обнародовать свое дамское воплощение на обложке нового романа из серии «Лабиринты страсти». И читатель наконец узнает таинственную Аннабель Ли в лицо. Еще он сфантазировал растерянное изумление Вероники, когда она увидит бывшего мужа в транссексуальном исполнении, — и даже хмыкнул от удовольствия. Затем писодей довольно долго размышлял о том, как в этом случае развернутся его отношения с Обояровой, и пришел к неожиданному выводу: учитывая ее увлечения Клер и Алсу, у него могут появиться дополнительные шансы. И тут ему вломилось в голову совсем уж странное соображение: разнузданно склонный к слабому полу Жарынин, без сомненья, станет домогаться соавтора, и, возможно, добьется своего… Бр-р-р! Андрей Львович опасливо отодвинулся от игровода, упершись плечом в дверцу.
— Кокотов, не будьте злюкой! — заметив это неприязненное движение, бросил Дмитрий Антонович.
