В канун Нового года папа маленького Вани совершенно неожиданно оказался далеко-далеко от сына, на дежурстве в космосе. Кажется, что праздник теперь безнадежно испорчен, но в новогоднюю ночь чего только ни приключается! И для чего же, интересно, нужен загадочный синий конверт, который оказался на космическом корабле?
Ослепительно-белые искрящиеся снежинки россыпью самоцветов окружили пушистую темно-зеленую елку, щедро укрытую голубоватым инеем и разукрашенную пестрыми яркими огоньками гирлянды. Маленькие шарики лампочек переливались и мерцали всеми цветами радуги. То они будто соревновались, кто же быстрее добежит до золотой звезды на самой верхушке ели, то внезапно рассыпались в причудливом танце, перемигиваясь между собой самым неожиданным образом. Искры неугомонной гирлянды ярко отражались в стеклянных шарах, развешанных на ветках неведомой заботливой рукою. Но самым волшебным и удивительным было то, что снежинки ни в какую не желали опадать в пушистые сугробы под новогодней елкой или опускаться на гостеприимно подставленные зеленые иголки. Они чудесным образом будто замерли прямо в воздухе и ярко выделялись на фоне черного космического неба, становясь почти неотличимыми от настоящих звезд.
А затем, прямо в небе, появилось вытянутое грустное лицо. Огромное, больше любой елки, заслоняющее весь горизонт. Это был Юрий Андреевич, космонавт. Или, как теперь было принято говорить, звездолетчик.
Юрий Андреевич погружался в печаль. Он в сотый раз рассматривал приборную панель, но не находил на ней ровным счетом ничего интересного или нового. Все те же мерцающие дисплеи, всё та же сводка параметров корабля, стремительно несущегося по орбите планеты. И рядом все тот же напарник, крутящий у себя в руках игрушку: стеклянный шар с новогодней елкой внутри.
– Ну что ты такой кислый? – спросил его Петр Сергеевич, задумчиво разглядывающий зависшие в шаре снежинки. – Смотреть противно.
– Даже сквозь снежинки? – поинтересовался Юрий Андреевич.
– Даже сквозь снежинки, – подтвердил бортмеханик и со вздохом аккуратно водрузил безделушку обратно на стол. – Ну встретишь Новый год на орбите, ты же звездолетчик. Делов-то. Вон у нас даже оливье в тюбике завезли, холодец опять же…
Юрий насупился и не ответил. Он подумал о том, насколько скучнее и грустнее уже стал грядущий праздник для его восьмилетнего сынишки. Маша, конечно, постарается его растормошить, но ведь Новый год без папы – это уже совсем другая история. Половинчатая и не полновесная. “Эх и подвел тебя папа, Ванюшка. На ровном месте такое учудил…” – подумал Юрий Андреевич и насупился еще сильнее. Настолько сильно, что кустистые брови даже начали перекрывать ему обзор.
– Понимаешь в чем дело, Петя. Я ведь ему обещал гирлянду починить. Его любимую, – Юрий Андреевич прервал молчание и пошевелил усами, – А сейчас я на таком расстоянии, что гирлянда отсюда уж точно не чинится. И теперь парень и без папы и без гирлянды, а сегодня Новый год.
– Сколько раз она уже ломалась? – тоном провокатора спросил Петр, приподнявшись над сиденьем.
– Раза три-четыре.
– Так почему бы не купить ему новую? – выдал идею бортмеханик и, довольный, плавно опустился в кресло. После чего даже попытался победоносно откинуться на спинку, насколько невесомость позволила ему это изобразить.
– Не хочет и все. Упёрся, как баран. Все они “не такие, как надо”, по его мнению. Упрямый такой. – улыбнулся Юрий и призадумался.
Петр Сергеевич хмыкнул и полез под приборную панель с инструментом, в надежде найти себе хоть какое-то развлечение. Например, что-нибудь отломать, чтобы затем приладить на место. А Юрий Андреевич рассеянным взглядом принялся наблюдать за чертыханиями коллеги по космосу. Спустя пару минут, однако, он вдруг вышел из ступора и с удивленным видом пробормотал:
– Слу-у-ушай, Петя… Хотя наверно ему просто нравится, что папка может взять и починить гирлянду. Вот взять и сделать её для сына. Вот прям своими же руками. А не пойти попросту купить в магазине. Как же я не догадался?
– Вот! То-то же! – Петр Сергеевич всплыл из под панели и назидательно покачал гаечным ключом. – Кстати, Юрий Андреевич, дорогой. Смею вам сообщить, что заняться действительно абсолютно нечем!
Крейсер «Следопыт-Девять» медленно летел по орбите планеты, оставаясь всё время на ночной стороне. Очень неудачно всё сложилось для Юрия Андреевича. Просто катастрофически неудачно. За семь лет службы в космических войсках он первый раз не мог встретить Новый год дома. Раньше на «Следопыте» его всегда подменял холостяк Мойзер, но Мойзер за два дня до этого свалился с аппендицитом и праздник будет отмечать в госпитале в попытках заигрывать с медсестрами и увильнуть от процедур. Найти подмену больному так быстро не вышло, и так Юрий Андреевич оказался на орбите в компании Петьки Васнецова и нелепого синего конверта.
– Что могут быть за учения тридцать первого декабря? – возмущенно заявил Юрий, найдя занятие в размахивании конвертом. – Почему секретность? Почему открыть в одиннадцать пятьдесят по времени часового пояса, над которым будем находиться? Кто ж проводит учения в Новый год?
Петр крутанулся вместе с сиденьем вокруг своей оси. Насладился инерцией при невесомости и ответил:
