— Хорошо, — подытожил военный, — действуем согласно плану. Обо всех изменениях докладывать мне немедленно.
Все разошлись, оставив толстяка в одиночестве. Он встал, в очередной раз вытер лысину и с ненавистью посмотрел на закрывшуюся дверь. Слова генерала о необходимости доклада ему задели его, бывалого подковерного бойца, за живое. "Да что этот тупой солдафонишко возомнил о себе!". Попытка оттеснить его, человека, который фактически организовал все, от руля проекта, и, как следствие, ото всех открывавшихся поистине головокружительных перспектив, расценивалась как однозначное предательство. То, что первым "замутил тему" как раз генерал, и уж после предложил ему, уже успешному политику долю в участии, роли уже не играло. Он покусился на святое, на инвестиции, а инвестиции следовало защищать…
Виктор Рогожин проснулся от резкой трели поставленного на половину шестого будильника. Он рывком поднялся с койки и замер, прислушиваясь к ощущениям. Ему было тревожно в этом комнате, в этом здании. Ему не нравился ни дотошный медосмотр, по результатам которого его сосватали на это задание, ни человек, в присутствии которого нервничал даже непробиваемый Дед. Такие же ощущения у него были, когда его группа впервые отправилась на короткую командировку в небольшую республику, возжаждавшей независимости. Ту неудачу штабисты объясняли "просчетами в планировании, допущенными из-за недостаточных разведывательных данных" и все шишки опять посыпались на ГРУ. А то, что на своей территории разведка по профилю, вообще-то, не работает, опять как-то незаметно прошло мимо кассы. Спасла от трибунала только предупреждение Деда, что он не задержится ни на секунду в случае, если на ребят вздумают катить бочку. Разбрасываться столь ценными кадрами не хотелось, а потому все спустили на тормозах. Но начиналось все с таких же неприятных ощущений…
Небольшая комната, в которой он провел эту ночь, была какой-то невзрачной, но, как ему вчера сказал провожатый, в ней ему предстояло провести довольно длительное время, поэтому у него будет и время, и возможность привести ее в соответствие со своими вкусами. Когда же Виктор задал ему вопрос относительно длительности исследований, ничего определенного тот сказать не смог, сославшись на незнание планов начальства, с которым Виктору и прочим предстояло встретиться на следующий день. Рогожин взглянул на часы и, справедливо предположив, что научный комплекс еще не проснулся, выполнил обычные утренние упражнения, после чего отправился в душ.
Как и было обещано, в восемь утра в дверь номера вежливо постучались.
— Минутку! — крикнул Виктор через дверь, заканчивая переодеваться в выданную ему униформу.
— Как пунктуально, — очаровательно улыбнулась ему девушка, когда он открыл дверь.
— О, приношу свои глубочайшие извинения за то, что заставил ждать столь прекрасную даму за порогом, — распелся соловьем Виктор, профессиональный военный в котором вмиг капитулировал перед ловеласом. Впрочем, как неоднократно отмечали и начальство и товарищи, ловелас имел шансы проснуться лишь в сугубо мирной обстановке и никогда бы не помешал капитану на задании. — Конечно же, я был обязан открыть сразу же, не обращая внимания на такие мелочи, как рубашка.
— Вы всем так говорите, — то ли утверждающе, то ли обвиняюще сказала девушка, оценив статного капитана, и продолжила: — если вы готовы, то прошу следовать за мной. — Она развернулась, вздернув носик, и, цокая низкими каблучками, пошла по ярко освещенному коридору. "Ах, какая фигурка, какие ножки", — только и успел подумать Рогожин, закрывая за собою дверь.
— А что такая красавица делает в таком скучном месте? — продолжил он.
— Скучном? — удивленно переспросила она, — вы ошибаетесь, здесь довольно интересно, особенно на нижних уровнях. Но вы и сами все скоро узнаете.
— А чем вы занимаетесь?
Девушка лукаво улыбнулась и, широко распахнув глаза, прошептала:
— Это большой-большой секрет.
— А чем вы занимаетесь вечером? — сделав такие же огромные глаза, так же шепотом спросил Виктор.
Девушка звонко рассмеялась. Так, за ничего не значащим трепом, они добрались до конференц-зала.
В небольшом полукруглом помещении, рассчитанном на человек двадцать-двадцать пять, было пусто. Виктор сел на предложенное провожатой место и начал привычно оценивать местность с точки зрения возможности отражения нападения и обеспечения отступления. Результаты получались неутешительными и Рогожин успокоил себя тем, что им ничто здесь не угрожает.
