Более того, некоторые руководители НСДАП, начинавшие как убежденные «классические» социалисты, воспринимали второе прилагательное в названии партии – социалистическая – всерьез, как реальную программу и обещание. Одним из них был Геббельс, другим – его первый босс Отто Штрассер. Брат Отто Штрассера Георг был социалистом даже в большей степени. Когда же Гитлер в поисках денег стал все чаще и чаще обращаться к руководителям немецкой промышленности, социалистические элементы обвинили его в том, что он обуржуазился и предал программу партии. Они даже потребовали его отставки. Окончательно это внутреннее напряжение будет снято лишь в 1934 году – хирургическим удалением нежелательных элементов в «ночь длинных ножей».
Порой конфликт перерастал в открытое противостояние, примером чего является бунт Штеннеса в 1930—1931 годах в Берлине. Хьюго Штеннес был главой регионального отделения СА в Берлине, где Геббельс был гауляйтером. В столице Германии раскол в НСДАП осложнялся еще и тем, что «культурные» немцы с севера презирали «мужичье» – дующих пиво и жрущих сосиски баварцев, причисляя к ним и мюнхенскую клику Гитлера. В то время как Гитлер шел к власти постепенно, используя законные методы, СА на севере Германии, чувствуя свою силу, требовали немедленной социалистической революции. Вспыхнуло восстание. СА напали на штаб-квартиру партии и на офисы партийного органа, геббельсовского
После подавления бунта, 16 апреля 1931 года, Гитлер провел общий сбор СА в Берлинском дворце спорта. Там присутствовал и пока никому не известный Альберт Шпеер. «Мы стояли молча. Час проходил за часом. Затем приехал Гитлер с небольшим эскортом. Издалека я услышал, как выстроившиеся у входа рапортовали ему. Мы все думали, что он пойдет к трибуне для выступления, но вместо этого Гитлер прошел в зал, где стояли рядами люди в форме. Наступила мертвая тишина. Он стал прохаживаться вдоль шеренг. В огромной чаше стадиона слышались лишь эти одинокие шаги. Это продолжалось часами. В конце концов он подошел к моей шеренге. Его глаза были направлены на нас; казалось, он хотел этим взглядом принять от каждого клятву верности. Когда он подошел ко мне, мне показалось, что эта пара пристальных глаз овладела мной на бесконечный период времени. Меня впечатлило еще и то, что у Гитлера хватило храбрости ходить без охраны через ряды СА, бунтовавших против него всего несколькими днями ранее. Я тщетно пытаюсь понять, как он часами был способен оказывать столь мощное психологическое воздействие»148.
Следующие два четверостишия взяты из сборника стихотворений, написанных анонимно членами Гитлерюгенда. «Даже когда перед тобой стоят тысячи, / каждый чувствует, что твой взгляд направлен именно на него, / и думает, что для него пришел великий момент, / и ты заглянешь глубоко в его душу… / Ведь никто еще не уходил от тебя с пустыми руками, / пусть даже луч твоих глаз коснулся его лишь однажды. / Мы знаем, что каждый раз ты делаешь так, чтобы мы почувствовали: / “Я с тобой – и ты принадлежишь мне”»149.
«Сила, которая вызывала великие исторические лавины религиозных или политических движений, есть магическая сила устного слова, – писал Гитлер в “Майн Кампф”. – Широкие народные массы лучше отзываются на воздействие риторики, чем на какую-либо другую силу. А все великие движения – движения общенародные. Это вулканические извержения человеческих страстей и эмоций, вызванные к жизни безжалостной богиней нужды или факелом устного слова, брошенного в самую гущу народа».
Кто, в таком случае, окажется идеальным сеятелем устного слова? «Из ста так называемых ораторов найдется едва ли десять, которые, с успехом выступив перед аудиторией дворников, слесарей и чернорабочих, способны на следующий день говорить на ту же тему с университетскими профессорами и студентами. Из тысячи ораторов лишь один, быть может, способен выступить перед смешанной аудиторией – профессорами и слесарями, находящимися в одном зале, да еще так, что его утверждения будут равно понятны и той, и другой группе, одновременно мощно воздействуя на обе и вызывая энтузиазм, выражающийся в сердечных аплодисментах, как у одной стороны, так и у другой»150. Этим одним из тысячи, конечно, был сам Гитлер. Какими бы хвастливыми ни были его заявления, они не противоречат фактам. Мы знаем об этом от свидетелей его выступлений перед слесарями, перед профессорами и перед смешанной аудиторией в одном и том же зале.
