Гитлер считал себя призванным, мессией, носителем нового революционного мировоззрения, которое лишь он один способен осуществить. Следовательно, ему нужно обладать для этого абсолютной властью. Лишь он знает тайную миссию во всей ее полноте – и это противоречит одному из мифов, созданных историками, о том, что якобы поначалу он был лишь «зазывалой», собирающим толпы для нового исторического дела. В начале нашего повествования мы показали, что порой он действительно изображал из себя такого «зазывалу» – но лишь для отвода глаз, для того, чтобы не показаться смешным в обстоятельствах, когда еще не было возможности раскрыть свои замыслы полностью. Однако именно он был человеком, посвященным в тайну того, что надлежит совершить. Именно он был героем, избранным для исполнения этой миссии, и рядом с ним не было места ни для кого другого. Он продемонстрировал это при первой же представившейся возможности – в июле 1921 года. Тогда он сделал смелый ход, подав в отставку и поставив других руководителей DAP перед дилеммой: либо постепенно сойти с политической сцены, либо сделать Гитлера «единолично ответственным» за партию.
Человеком, открывшим истинного Гитлера, был Дитрих Эккарт. Мы встречаемся с ним в каждой поворотной точке карьеры Гитлера, вплоть до смерти Эккарта в последние дни 1923 года. Он буквально создал Гитлера. Это не слишком сильное утверждение. Достаточно вспомнить о тех исключительных почестях, которые Гитлер воздавал своему «другу, который был ему как отец родной». Эккарт действительно был «крестным отцом» Гитлера, а именно тем, кто обнаружил его, дал ему посвящение и взял под свою защиту. Так в масонских и других тайных обществах называли людей, играющих эту роль. Значимость его влияния на судьбу Гитлера должна быть не меньшей, иначе невозможно понять, почему именно его именем с такими фанфарами завершается «Майн Кампф».
Эккарт, хоть и завзятый индивидуалист, был образцовым представителем своего времени. Он был поэтом, драматургом и плодовитым публицистом, ведущим активную светскую жизнь. Он также был воинствующим националистом, знакомым с десятками важных людей не только в Мюнхене, но и в Берлине и в других местах. Более того, он был открытым антисемитом, отлично знающим литературу по этому вопросу и вносящим в нее свой оригинальный вклад. И он был тесно связан с обществом Туле, а значит, и с сильными
Мы уже познакомились с атмосферой, в которой жили эти тайные организации. Они играли решающую роль в борьбе против той части немецкого народа, которая имела левые устремления. Даже в области политики их действия всегда засекречивались. Это были тайные заговоры, они вели политику силы, порой прибегая к убийствам. И все же это было лишь поверхностным движением в мире того времени, насыщенном оккультизмом и полном религиозных ожиданий. (Считалось, что
Свидетельства того, что Гитлер обладал оккультными силами, являются историческими фактами – как бы академические историки ни пытались замалчивать их. В своей книге «Гитлер и Сталин – параллельные жизни» Алан Буллок пишет: «В экземпляре наполеоновских “Размышлений”, находившемся в его библиотеке, Сталин выделил абзац: “Именно в тот вечер в Лоди я поверил в то, что я – необыкновенный человек. Меня стало снедать желание совершать великие вещи, о которых до того времени я мог лишь мечтать!” Однако ни в случае Сталина, ни в случае Гитлера у нас нет указаний на подобный момент откровения»184. Как мы видели несколькими страницами ранее, это очевидная неправда, во всяком случае, в том, что касается Гитлера. Август Кубицек зафиксировал этот момент: сразу после того, как он и его друг Ади впервые побывали на исполнении «Риенци» Вагнера. Не менее важным является пересказ Гитлером этого самого события Винифред Вагнер и его слова: «Тогда-то все это и началось». Эти моменты кажутся заслуживающими упоминания Бригитте Хаман (2002), Анне Марии Зигмунд (2000) и Ральфу Ройту (2003). Действительно, многие историки молодого поколения в гораздо большей степени, чем их старшие коллеги, готовы учитывать
