К концу стало хуже. «Физически он представлял собой страшное зрелище. От своей комнаты до зала совещаний он перемещался болезненно и неуклюже, бросая вперед тело и подволакивая ноги. Он потерял чувство равновесия; если на этом недлинном пути (20—30 метров) его останавливали, он должен был садиться на одну из банкеток, которые с этой целью стояли у обеих стен, или опираться на человека, с которым разговаривал… Он лежал совершенно апатично, с одной лишь мыслью: шоколад и пирожное. Его дикая страсть к пирожным стала просто болезненной»323. В последних документальных фильмах, например там, где он прикалывает Железные кресты на грудь детям-героям из Гитлерюгенд, видно, как дрожит его левая рука, а также и нога, когда он садится.
Его припадки безумия участились. Между тем он выносил один смертный приговор за другим, приказав расстрелять даже мужа сестры Евы Браун. Начальник генерального штаба рассказывает: «Он стоял передо мной с багровыми щеками, поднятыми кулаками, все его тело тряслось, он был вне себя от гнева и потерял всякий контроль над собой. После каждого извержения гнева он прохаживался взад и вперед по самому краю ковра, затем останавливался напротив меня и бросал следующую порцию обвинений. Он задыхался от крика, его глаза вылезали из глазниц, а вены на висках набухли». И все же, как нам известно, «он все еще сохранил некоторые гипнотические силы»324. «Нация, в которой остается хоть один безупречный человек, не погибнет», – говорил он в эти дни. Шпеер комментирует: «Без сомнения, этим единственным безупречным человеком он считал самого себя»325.
Однако в октябре 1939 года мечта о Третьем рейхе и о германском господстве над миром была еще жива – именно тогда она достигла своего пика:
На Западе под индуизмом часто ошибочно понимают полное предрассудков идолопоклонство с пантеоном гротескных восьмируких пучеглазых богов с высунутыми языками и слоновьими бивнями. Однако индуизм – это, по-видимому, древнейший монотеизм на земле. Все боги в нем являются аспектами или космическими силами Единого, именно поэтому над главными входами в храмы виден символ ОМ – звук, являющийся выражением Единого, на котором, как считается, держится вселенная. Но каждый человек избирает свое возлюбленное божество,
Эккарт и Гитлер часто повторяли высказывание Шопенгауэра, что еврей является «величайшим мастером лжи». Анализируя «Майн Кампф», мы обнаружили, что Гитлер взял на вооружение методы, приписываемые мифическим сионским мудрецам из «Протоколов» – в этом отношении его мог детально проинструктировать Альфред Розенберг. В «Майн Кампф» Гитлер открыто провозгласил, что ложь является первостепенным инструментом политического действия: «В большой лжи всегда есть сила правдоподобия, потому что на глубинных уровнях своей эмоциональной природы широкие массы или нация всегда подвергаются порче легче, чем на уровнях сознательных или волевых. Поэтому в примитивной простоте своих умов они скорее поверят большой лжи, чем маленькой». Массы немецкого народа в «своей примитивной простоте» продемонстрировали его правоту.
Конрад Хайден сказал, что Гитлер обладал «феноменальной лживостью», и назвал его «пророком дьявола». Гюнтер Шольдт пишет о его «бесстыдности в обращении с истиной». Когда Гитлер писал, что для еврея ложь является искусством, он точно определил характер своих собственных умственных процессов. «Еврей говорит, чтобы скрыть свои мысли или, по крайней мере, замаскировать их, и, чтобы понять, что он имеет в виду, нужно уметь видеть скрытый смысл его слов»326. Его собственный язык и язык Йозефа Геббельса, его глашатая, которого он выбрал с такой удивительной проницательностью, скоро соткут вокруг Нацландии непроницаемый кокон иллюзии. Германия в мгновение ока оказалась изолированной от демократической Европы, попав под хрустальный колпак, в мир с собственной магией, околдовывающей своих граждан.
