Гитлер и его бог полностью

Таким был пролог к послевоенной катастрофе. После трех лет бесплодного противостояния, окрыленные Брест-Литовским миром, немцы были уверены в близком триумфе («до самого последнего момента военные цензоры пропускали лишь донесения о победах; даже в рейхстаге не знали всей правды»²⁵⁹). Их армии не проигрывали сражений! Поэтому все те, кто подписал договор о прекращении огня, а впоследствии и «навязанный» Германии Версальский договор – в первую очередь, это Маттиас Эрцбергер, – стали в глазах немцев предателями родины. Война началась не по вине Германии; она проиграла, потому что в тылу ее предали социал-демократы, коммунисты и евреи; нация должна обрести былую силу и мощь и отомстить. Адольф Гитлер был так же потрясен ноябрьским крахом, как и любой другой немец. Ораторствуя в пивных барах, он постоянно муссировал эти темы, они же составляют существенную часть «Майн Кампф».

Но все это построение было основано на лжи, которая утешала немцев в понесенном поражении, но не искореняла ни гордыни, ни прежних амбиций. Последствия этого сложно переоценить. «Легенда об ударе в спину», Dolchstosslegende, нашла широкий отклик и вскоре стала считаться исторической правдой. В Германии она оставалась в этой роли целое поколение и даже дольше. Зигфрид, мифический герой, убив дракона, выкупался в его крови и стал неуязвимым – исключая лишь одно место, которого кровь дракона не коснулась. Его жена Кримхильда узнала, что оно находится между лопаток, и по глупости сказала об этом Хагену. Тот же подкрался к Зигфриду сзади и убил его, вонзив кинжал в спину. И вновь, как и прежде, «сражающийся Зигфрид [то есть Германия] пал от удара кинжала, который ему вонзили в спину [пацифистски настроенные социал-демократы и прочие “евреи”]», – писал Гитлер в «Майн Кампф»²⁶⁰. Этот вымысел, ложь, которую мягко называют «легендой», пустил в ход Гинденбург, отвечая перед комиссией, расследовавшей причины немецкого поражения. Ее подхватил и стал проповедовать Людендорф. В нее долго верили даже после того, как Гитлер вторично привел Германию к катастрофе. «Эта ложь, как ничто другое, отравляла внутриполитическую атмосферу Веймарской республики»²⁶¹.

Версальский договор, подписанный 28 июня 1919 года в Зеркальном зале Версальского дворца Людовика XIV, стал еще одной причиной немецкого и гитлеровского гнева. Автор «Майн Кампф» нападал на него с особой силой. Версаль – «это скандал и позор, а навязанный там договор – это разбой на большой дороге, направленный против нашего народа», это «инструмент безудержного гнета», «удар бича по телу [германского] народа», «инструмент безграничного шантажа и бесстыдного унижения», демонстрирующий «садистскую жестокость» его авторов. «Каждый пункт этого договора нужно впечатать в умы и сердца германского народа, выжечь в них, пока, наконец, шестьдесят миллионов мужчин и женщин не почувствуют, что их души охвачены пламенем гнева и стыда и из них, словно из печи, не хлынет море огня. В нем, как стальной меч, будет выкована одна общая воля. И тогда весь народ сольется в боевом крике: “Вновь к оружию!”»²⁶².

Многие авторы до сих пор утверждают, что безжалостные условия Версальского договора явились непосредственной причиной нацизма и Второй мировой войны. Им бы стоило задуматься над следующими словами Феста: «В действительности, его пункты вполне могут выдержать сравнение с теми условиями, которые сама Германия навязала России в Брест-Литовском договоре, а Румынии – в Бухарестском»²⁶³. Ширер сообщает некоторые подробности, касающиеся Брест-Литовского договора. «Один британский историк, писавший через два десятилетия после того, как страсти уже улеглись, назвал этот мирный договор «беспрецедентным унижением, единственным в своем роде в новой истории». В соответствии с этим договором Россия лишалась территории, примерно равной по площади Австро-Венгрии и Турции вместе взятых. На ней проживало 56 миллионов жителей или 32 % всего ее населения. Она лишалась трети железных дорог, 73 % железной руды, 89 % угля и более чем пяти тысяч фабрик и заводов»²⁶⁴. Но Брест-Литовск – это «забытый договор». Правда, сам Гитлер о нем помнил, так как, будучи армейским пропагандистом, написал о нем «циркуляр» и провел несколько бесед. То же самое он сделал позднее для DAP. «Я сравнил два эти договора [Версальский и Брест-Литовский] пункт за пунктом и показал, насколько один договор [Брест-Литовский] в действительности гуманнее в сравнении с жестоким варварством другого [Версальского]»²⁶⁵.

На самом деле германские «военные цели» (Kriegsziele), сформулированные канцлером Бетман-Гольвегом в сентябре 1914 года, а затем дополненные пангерманцами и лоббистами от немецкой тяжелой промышленности и банков, были гораздо более масштабными и жестокими, чем Версальский договор. Они состояли в следующем: