Гитлер и его бог полностью

«Идеология, согласно которой государство основывается на расовой идее, должна в конечном счете привести к наступлению более благородной эры. Тогда люди уже не будут выводить и выращивать исключительно породистых собак, лошадей и кошек, они будут стараться улучшить породу самой человеческой расы», – учит Гитлер в «Майн Кампф». В соответствии с этой «ветеринарной идеологией», как ее называет один из комментаторов, «сильнейшие должны господствовать над слабыми, а не скрещиваться с ними – в противном случае они погубят свою высшую природу». В этом заключается «фундаментальный закон – его можно назвать железным законом природы». «[Наше] движение должно воспитать в своих сторонниках уважение к принципу борьбы, которая должна рассматриваться не как необходимое зло, но как нечто желательное само по себе»²⁹¹. «Война – это самое естественное, самое обычное», – говорил Гитлер Герману Раушнингу[10] . «Война вечна. У нее нет начала, и в конце ее нет мира. Война – это жизнь»²⁹². «Природа не знает политических границ. Она помещает на эту планету живые существа и наблюдает за свободной игрой сил. У кого больше смелости и прилежания, тот и получит – как ее любимое дитя – право господства над всеми другими существами»²⁹³. Один из нацистских вождей подвел итог: «Национал-социализм – это прикладная биология»²⁹⁴.

В «Майн Кампф» Гитлер не оставляет никаких сомнений в том, кто именно возглавит арийцев в их борьбе за мировое господство. Книга писалась в то время, когда существовало несколько кандидатов в диктаторы. И хотя Гитлер никогда не упоминает себя в этой связи прямо, не составляет большого труда выяснить, кого именно он имеет в виду, например, в следующих строках: «Характерной чертой всех великих реформ является то, что вначале вперед выступает один единственный боец, который действует от лица нескольких миллионов. Не раз случалось так, что сотни тысяч людей страстно стремились в глубине души к некоему преобразованию, стремились столетиями; и наконец вперед выходит один из них. Это глашатай воли большинства, знаменосец давнего устремления, которое, в виде новой идеи, он ведет к новому воплощению»²⁹⁵.

Для того чтобы господствовать над массами, вождь-Гитлер был наделен даром слова и прекрасно сознавал это. Он уже опробовал это «высочайшее ораторское искусство человека, обладающего апостольской убедительностью», на аудиториях всех видов, больших и малых. «Силой, которая везде и всегда приводила в движение исторические лавины религиозных и политических движений, является магическая сила устного слова. Широкие массы населения более восприимчивы к живому слову, чем к чему бы то ни было еще. Все великие движения – движения народные. Это вулканические извержения человеческих страстей, пробужденных безжалостной богиней бедствий или факелом ораторского слова, брошенным в самую гущу народа. Великие движения рождаются не в елейных излияниях эстетствующих литераторов и салонных героев. Предотвратить гибель нации может лишь взрыв горячей страсти, но лишь тот, кто страстен по своей природе, способен пробудить страсть в других»²⁹⁶. Козырными картами Гитлера на пути к власти были сила слова, непоколебимость его убеждений и то загадочное воздействие, которое он порой мог оказывать на других своим личным присутствием.

«Душа широких масс принимает лишь того, кто обладает силой и стойкостью. Она подобна женщине: абстрактные доводы слабо влияют на ее чувства, скорее ей свойственно смутно сознаваемое стремление к силе, дополняющей ее собственное существо. Она скорее подчинится сильному мужчине, чем поработит слабого. Точно так же народные массы предпочитают диктатора просителю. Бескомпромиссное учение придает им уверенность, тогда как учение, дающее свободу выбора, пугает их. Они слабо понимают, как делать этот выбор, и чувствуют, что их бросили на произвол судьбы… Едва ли они отдают себе отчет в том, что над их свободой бессовестно надругались, – они даже не подозревают, что вся доктрина в сущности ложна. Они видят лишь беспощадную жестокость, силу ее решительных заявлений и подчиняются им безусловно»²⁹⁷.