Гитлер и его бог полностью

Почему же, в конце концов, Гитлер стал антисемитом? Рон Розенбаум задал этот вопрос Алану Буллоку, изучавшему жизнь диктатора в течение многих лет: «Я не знаю. Никто не знает. Никто даже и не начал понимать»³³⁸. «Гитлер никогда ни единым словом не обмолвился о том, что планирует величайшее аутодафе в истории [то есть холокост]», – пишет Кёхлер³³⁹. «Несмотря на все известные нам факты, причины гитлеровского антисемитизма в полной мере необъяснимы», – считает Мазер³⁴⁰. И все же о гитлеровском намерении истребить евреев написано на каждой странице «Майн Кампф». Он кричал об этом во всеуслышание, ему вторили тысячи глоток в классных комнатах, на митингах и демонстрациях, радио в домах и громкоговорители на улицах, этим были наполнены газеты, журналы, эти вести нес безбрежный книжный поток. Но его «невеста Германия» по-настоящему не верила в это (так же, как и весь остальной мир) – это было слишком ужасно, это не могло быть правдой, – она предпочитала не размышлять на эти тревожные темы или держалась на расстоянии, не желая думать о своей ответственности.

«Для [еврея] язык не является инструментом выражения его мыслей, это скорее средство их сокрытия», – писал Гитлер. «Он не остановится ни перед чем. Его совершенно бесстыдное поведение ужасает, и неудивительно, что для нашего народа еврей стал символом зла и воплощением самого Сатаны». «Как бывало уже не раз, Германия вновь стала главным пунктом этой чудовищной борьбы. Если наш народ и государство падут жертвами этих душителей, жаждущих крови и денег, жертвой этой гидры станет и вся земля. Если же Германии удастся вырваться из ее объятий, тем самым будет устранена величайшая угроза всем народам мира»³⁴¹.

«Важно, чтобы мощь нашей нации опиралась не на колониальные владения, – писал Гитлер в “Майн Кампф”, – а на наши собственные исконные европейские территории. Наш рейх не будет в безопасности до тех пор, пока у него не будет запаса земель, достаточного для того, чтобы – на столетия вперед – обеспечивать каждого представителя нашей расы собственным наделом. Никогда не следует забывать, что самым священным правом в этом мире является право человека на землю, которую он желает возделывать для себя, а самой священной из всех жертв является кровь, пролитая ради этой земли»³⁴². Гитлер не оставлял никаких сомнений насчет того, где следует искать эти земельные наделы. Германские племена веками тянуло на восток, к завоеванию земель, принадлежащих балтийским, славянским и другим народам Восточной Европы. Drang nach Osten, стремление на восток, было чем-то вроде циклически повторявшегося подсознательного импульса. Сонмы викингов спускались на лодках по Днепру из «Готланда», главным образом из Швеции, доходя до Киева и Константинополя. Тевтонские рыцари покорили Пруссию и захватили территории, которые теперь называются Польшей, Прибалтикой и Украиной. Германские поселенцы становились здесь землевладельцами, а их потомки долгое время жили в тех же краях, гордясь своим германским происхождением. (Сталин отправит их всех в Сибирь.)

Гитлер впервые четко и в деталях сформулировал свою теорию Lebensraum (жизненного пространства) именно в «Майн Кампф». До этого главной темой его пропагандистских выступлений была идея германского возрождения и мести главному врагу Германии – Франции. И все же он никогда не забывал о России, востоке и необходимом жизненном пространстве – да иначе и быть не могло: об этом постоянно напоминала Октябрьская революция 1917 года. И она сама, и ее последствия вызывали у немцев страх, возросший после целой вереницы красных восстаний и бунтов внутри самой Германии. Важными центрами антикоммунизма и антисемитизма были русские эмигрантские круги в Германии и Франции. Многие из этих беженцев-эмигрантов были дворянами, принадлежали к верхушке буржуазии и потому исповедовали правую идеологию. Как правило, в приютившей их стране они устанавливали контакты с экстремистами правого толка. Именно эти люди привезли в своем багаже «Протоколы сионских мудрецов». Альфред Розенберг был типичным их представителем. Другим был Эрвин фон Шойбнер-Рихтер, который во время Пивного путча шел рядом с Гитлером. Не погибни он тогда, его имя могло бы получить куда более широкую известность.