Следом из леса на галопе выехал 103-й полк, конники начали разворачиваться для атаки, но и им пришлось спешиться. Кавалеристы продвигались пешком. Вот они достигли льда реки, потом ее середины. Тут им пришлось залечь под непрекращающимся пулеметным огнем противника.
– Надо помочь им выбраться со льда! - закричал генерал. Он вытащил из кобуры пистолет, передернул затвор и большими похожими на прыжки шагами побежал к реке. Его адъютант, политрук штабного эскадрона, дежурный офицер и штабной охранник побежали за ним.
Менее 20 м отделяло генерала от прижатых огнем противника на середине реки кавалеристов. Тут с правого конца села застрочил немецкий пулемет. Доватор остановился как вкопанный, точно чего-то внезапно испугался, затем тяжело опустился на наст, по которому ветер гнал поземку из перемешанных с несгоревшим порохом снежинок.
Адъютант подбежал к генералу. Но пулемет не умолкал. Немецкий ефрейтор не снимал пальца со спуска. Фонтанчики снега там, где падали пули, помогали солдату прицеливаться. Он сразил и адъютанта с немецкой фамилией Тейхман. Очередь зацепила также и полковника Тавлиева, рухнувшего рядом с командиром корпуса.
– Собаки! - прокричал политрук Карасев. - Собаки!
Полы его шинели развевались на ветру. Политрук подбежал к Доватору и приподнял его. Но тут на снегу вновь заплясали фонтанчики, и пули настигли политрука. Мертвый, он повалился на лед.
Наконец лейтенанту Куликoву и лейтенанту Сокирову удалось подползти к генералу. Под непрекращающимся пулеметным огнем они вытащили своего генерала со льда и отнесли за избу.
Жеребец Казбек встал на дыбы при виде погибшего хозяина. А пулеметчики в Полашкине всё били и били. Пехотинцы из Швайдница отражали яростную атаку кавалерийского полка Шамякина, горевшего желанием отомстить за Доватора. Когда армия терпит поражение, неизбежно начинается поиск козлов отпущения. В тот день, когда генерал Доватор сложил голову на льду Рузы, первая политическая буря пронеслась по рядам германского генеральского корпуса. Адольф Гитлер сместил с должности генерал-фельдмаршала фон Браухича, главнокомандующего сухопутными войсками, и лично принял командование ими. Генерал-фельдмаршал фон Бок, командующий теснимой противником со всех сторон группы армий "Центр", получил "отпуск по болезни". На его место назначили генерал-фельдмаршала фон Клюге. Самого Клюге на посту командующего 4-й армией сменил генерал Хайнрици. 20 декабря 1941 г. весьма обеспокоенный Гудериан вылетел в Восточную Пруссию, чтобы встретиться с Гитлером в его ставке. Генерал хотел уговорить фюрера передвинуть немецкий фронт на более выгодные позиции - если придется, еще дальше назад.
Пятичасовая беседа имела историческое значение. Фюрера охватывало раздражение, волнение, но он был исполнен фанатичной решимости драться; беспомощное и подобострастное германское командование напоминало придворных вельмож в военной форме; Гудериан же один пытался вести горячий спор с Гитлером, доказывая ему свою точку зрения, честно и откровенно обрисовывая обстановку на фронте.
При первом же упоминании слова "отступление" Гитлер взорвался. Оно было для него равносильно укусу ядовитой змеи. Перед его мысленным взором выросла тень катастрофы, постигшей Наполеона в 1812 г. Все, что угодно, только не отступление!
Со всей страстью Гитлер старался убедить Гудериана:
– Если я разрешу им отступать, их ничто не удержит. Солдаты просто побегут. А принимая во внимание морозы, глубокий снег, гололедицу на дорогах, это означает: первым делом они бросят тяжелое вооружение, а потом - легкое, потом они побросают винтовки, и в конце концов не останется ничего. Нет. Нужно держаться на оборонительных позициях. Транспортные узлы и центры снабжения надо защищать как крепости. Войска должны вгрызаться в землю, они должны зарываться в нее и не сдавать ни сантиметра!
Гудериан возразил:
– Мой фюрер, сейчас земля в России промерзла на глубину больше метра. Никто не сможет зарыться в нее.
– Тогда примените минометы, стреляйте в землю, и путь солдаты прячутся в воронках, - стоял на своем Гитлер. - Так мы поступали во Фландрии в первую войну.
Гудериану вновь пришлось разворачивать Гитлера лицом к фактам.
– Во Фландрии почва мягкая. А в России теперь от снаряда остается воронка не более десяти сантиметров глубиной и размером с таз для умывания - почва тверже железа. Более того, в дивизиях не хватает орудий и, что еще важнее, снарядов для подобного рода экспериментов. У меня у самого осталось по четыре тяжелых гаубицы на дивизию, причем не более чем с 50 выстрелами на каждую. И это на участке фронта длиной в 30 километров. Прежде чем Гитлер успел прервать его, Гудериан продолжал: - Позиционная война на такой неблагоприятной местности станет войной на истощение, какой была Первая мировая. Мы потеряем цвет офицерского и унтер-офицерского корпуса. Понесем колоссальные потери, не добившись никакого преимущества. И потери эти будут невосполнимыми.
