Внутри кольца началось самое худшее: неразбериха. Управление и связь были потеряны. Армии превращались в толпы. Кто-то выбирался через фронт группами, поодиночке. Десятки тысяч погибали – шли куда-то по степям, их расстреливали с воздуха немецкие летчики, перехватывали отряды мотоциклистов. Голодные солдаты лезли ночью к селам, а их поджидали и поливали огнем пулеметчики. Пытались просочиться к своим и нарывались на заслоны врага. Среди павших был и командующий фронтом Кирпонос. 400 тыс. человек пополнили контингенты пленных, понуро потекли по украинским дорогам под понукания конвоиров. И теперь-то все южное крыло советско-германского фронта было взломано, зияло огромнейшей дырой. Враг хлынул к Крыму, Донбассу.
И еще одна трагическая цифра. Среди трофеев, захваченных немцами вместе с сотнями тысяч пленных, значилось всего… 50 танков! В летних сражениях была потеряна львиная доля советской боевой техники. Восполнить ее было уже невозможно. Заводы в западных областях были захвачены врагом или эвакуированы на восток – на Урал, в Сибирь, Среднюю Азию. Им еще предстояло как-то устроиться на новых местах и налаживать производство. Налаживать с новыми рабочими вместо тех, кто ушел воевать, – поставить к станкам и обучить женщин, подростков. Перед немцами подобных проблем не стояло. Их обслуживали чехи, французы, бельгийцы, голландцы, датчане.
Они вовсе не считали себя сторонниками Гитлера, преступниками, коллаборационистами. Они всего лишь честно и добросовестно трудились. Они это умели, они так привыкли. А за это Гитлер позволил им жить как они привыкли, сохранять уют и удобства. Они получали неплохую зарплату. Могли себе позволить зайти вечерком в любимое кафе. Поболтать с приятелями, выпить винца или пива. Могли прокормить семью, побаловать жену и детишек обновками, сводить в кино, иногда выехать на пикник. Разве это плохо? И разве это коллаборационизм? С июня до конца 1941 г. германская армия одних лишь танков получила 5,5 тыс. – больше, чем у нее было к началу войны…
При исследовании загадок Второй мировой войны обычно «не замечают» одну из самых явных, лежащих на поверхности. Почему Гитлер, захватив почти всю Европу, не тронул Швейцарию и Швецию? Из-за их нейтралитета? Бросьте. Фюрера подобные соображения никогда не смущали. Дания, Норвегия тоже были нейтральными, но подверглись «превентивной» оккупации, чтобы их не заняли англичане. Кстати, эту загадку можно продолжить. Почему у англичан никогда не возникало мыслей утвердиться в Швеции – в отличие от Норвегии? Хотя это пресекло бы подвоз в Германию жизненно важной для нее шведской руды. Нет, в данном случае обе стороны как бы негласно соблюдали условие – не трогать. Аналогичным образом сохранила особый статус Швейцария, оказалась неким «табу» для фюрера.
В перечеркнутой фронтами и искалеченной «новым порядком» Европе сохранились два нейтральных «острова». Один – с портами, через которые Германия могла получать товары из любых других стран. В том числе из стран антигитлеровской коалиции! Второй – мощный узел банков. В Базеле можно было перейти через улицу и попасть в другое государство. Или одна половина дома располагалась в Германии, а вторая в Швейцарии. В подобных условиях работало, например, Бюро международных расчетов. Британские, французские, германские солдаты могли убивать друг друга, захватывать в плен, а британские, французские, немецкие, американские банки в мирном швейцарском городке проводили взаимные расчеты – здесь было тихо, взрывы бомб не мешали.
А рядом с Гитлером находились советники, сумевшие внушить ему: на Швейцарию покушаться нельзя. При нем по-прежнему действовал «кружок Кепплера» из крупнейших банкиров и промышленников. О том, какое влияние имел этот кружок, откровенно высказался фон Шредер, назвавший себя и своих коллег «вторым правительством Германии» [7]. Впрочем, и в «первом» правительстве у них было все схвачено. Если осторожный Шахт с началом войны начал помаленьку отодвигаться от правящей верхушки рейха, то вместо него стал возвышаться Альберт Шпеер – молодой архитектор и… родственник американских банкиров Шпееров. Он непонятным образом сумел завоевать личную дружбу Гитлера, был назначен министром вооружений и боеприпасов, вошел в центральный комитет по планированию, а по сути перехватил у Геринга функции экономического диктатора Германии [150].
