Если валюта падала, а казначейство оставалось пассивным наблюдателем, то спекулянты занимали ещё большие количества местной валюты, меняли её на золото, а потом, дождавшись дальнейшего падения, снова конвертировали в неё золото, играя на снижении курса. Этот процесс мог повторяться до бесконечности. Можно было рассчитывать на то, что значительное повышение банковской процентной ставки (например, с трёх до восьми процентов) сможет привести к усмирению спекулянтов (так как для последних заимствования становятся слишком дорогими), и, что ещё более важно, эта мера мгновенно привлекает зарубежных инвесторов с их фондами, которыми пополняются банковские резервы и за которые банк готов платить «сверх», то есть разницу в ставке (в нашем случае это 5 процентов).
Когда страна испытывает дефицит платёжного баланса в отношениях с другой страной либо из-за того, что покупает за границей больше, чем продаёт, либо вследствие оттока капитала, либо из-за того и другого вместе, то ей приходится устанавливать рассчитываться с партнёром в золоте. Если страна теряет золото, соответственно уменьшается «покрытие» центрального банка: государству приходится ограничивать количество кредитных денег в обращении для того, чтобы поддерживать данное и работоспособное соотношение (золота и банкноты). И что делало такое государство? Оно поднимало процентную ставку, подавая этим сигнал, что снижает доступность к наличным деньгам из-за золотого кровопускания. В результате экспортеры капитала — всё эти паразитирующие собственники, вкладывавшие в отечественную валюту, превращавшие её в золото и переправлявшие золото туда, где оно приносило большую прибыль, — оказывались в неудобном положении, а у иностранных инвесторов возобновлялся интерес на внутреннем рынке капиталов данной страны из-за возрастания процентной ставки. Таким образом, можно было рассчитывать на то, что золото снова потечёт домой и равновесие, то есть паритет, будет восстановлено (6). Напротив, страна, обогатившаяся за счёт мощного притока золота, которое устремляется в неё на волне устойчиво положительного платёжного баланса (благодаря успешному экспорту товаров и (или) за счёт предоставления инвесторам привлекательных выгод), может позволить себе снижение процентной ставки, что приведёт к увеличению объёма ликвидности на её рынках, что несколько раздует денежный эквивалент золота. Именно это сделает Америка в двадцатые годы. Давайте обратим особое внимание и на это обстоятельство.
Таковы были «правила игры» довоенного золотого стандарта.
С началом Первой мировой войны всё игроки, за исключением Соединённых Штатов, снялись с золотого якоря. Решившись начать и вести войну, европейские правительства надавили на банкирскую решётку, добившись разрешения печатать много бумажных денег, с помощью которых, платя более высокую цену, можно было заставить людей отвлечься от прежних мирных занятий и полностью направить энергию на достижение победы. Ввиду столь массивной инфляции, которая неизбежно должна была сделать невозможной конвертируемость золота, золотая фикция была оставлена, но, естественно, осталась привилегия решётки продавать наличные деньги и чеки военным министерствам. Таким образом, патриотически настроенные страны мира вступили в следующий исторический этап того чудовищного надувательства, известного под названием «государственные финансы»: казначейство каждой воюющей нации во множестве печатало ценные бумаги, решётка по своим кредитным линиям дисконтировала их на приобретение вооружений, государственный долг рос как на дрожжах, а простые граждане платили налоги воюющему государству, которое использовало их на оплату интересов паразитирующих клиентов и владельцев решётки, которые — в первую очередь — одалживали им банковские деньги.
На руинах этого устрашающе дикарского культа Британия завершила инкубацию нацизма.
Монтегю Коллет Норман родился в 1871 году в банкирской сёмье. Его отец Фредерик был юристом банкирского дома Сити. Его дед по отцу долгое время заседал в совете директоров Банка Англии и из своей аристократической флегматичности умело уклонялся от избрания управляющим, в то время как дед по материнской линии, сэр Марк Коллет этот пост получил, хотя и не снискал на нём лавров, пробыв в должности с 1887 по 1889 год. Учиться Монтегю послали в Итон, строгий распорядок которого пришёлся юному Норману не по вкусу. Он перевёлся в Кембридж, но и здесь оказался не на своём месте. Он бросил университет, не зная, чем заниматься дальше. Молодой человек явно нуждался в мудром наставлении. Дедушка Коллет был счастлив оказать такую услугу и отправил внука в свою епархию — в респектабельный акцептный банк «Браун Шинли». «Браун Шипли» был лондонским филиалом престижного американского банка «Братья Браун и К° который на своих кораблях перевозил до «75 процентов рабского хлопка из Южных Штатов британским владельцам текстильных фабрик» (7).
