Сейчас мы находимся в условном состоянии покоя. Но это лишь затишье перед бурей. Как можем мы, европейцы, справиться с такой мощной силой, как Соединенные Штаты, владеющие избытком как в торговле, так и в счетах движения капитала? Для Америки единственный выход состоит в постоянном расширении краткосрочного кредитования. Никогда еще экономический цикл не начинался в таких неблагоприятных условиях, какие были созданы финансовой помощью Австрии и Германии. Но берегитесь, Америка — самый выдающийся в мире протекционист. Она немедленно закроет двери, когда Европа постучится в них со своими экспортными товарами. И если сегодня Соединенные Штаты должны ссужать, чтобы поддерживать на плаву свою экономическую систему, то это значит, что мыльный пузырь фондовой биржи скоро раздуется до поистине циклопических размеров. Что произойдет, если весь сбежавший из Франции капитал, который сейчас пущен на инвестиции его американскими хранителями, вдруг вернется на родину? Это вызовет тяжелейший коллапс. Следовательно, только немедленный вывод французских фондов из их иностранных укрытий и безоговорочная отмена нового золотого стандарта может предотвратить недопустимое разбухание фондового рынка. Ибо если оба эти действия будут совершены на подъеме или в самом разгаре американского кризиса, то размеры катастрофы, которая постигнет Европу, трудно себе даже вообразить (122).
Таким образом Великий крах на Уолл-стрит в 1929 году практики банкирской решетки предвидели еще в 1926 году. Следовательно, сам Норман не мог не видеть, чем все это со временем кончится, особенно в свете кризиса 1920 года, который он сам и организовал.
Что касается вывезенных из Франции капиталов, то сроки и время здесь, как и предчувствовал Сомари, играли решающую роль. Норман, который был превосходно осведомлен о размерах и потенциале французских фондов, едва ли мог позволить Франции играть даже косвенную роль в решении судьбы Германии, которая получала жизненно необходимые ей деньги из Америки. Массовый отток французского золота из Лондона и Нью-Йорка на условиях, отличных от условий Нормана, действительно мог вызвать крушение нового золотого стандарта и застопорить машину ростовщического процветания Уоллстрит. Итак, деньги должны были немедленно вернуться во Францию, но через Лондон, и только тем способом, который совпадал бы с планами Нормана.
Так, летом 1926 года империя отрядила своего «человека-паука» плести паутину вокруг Франции.
29 июля 1926 года, ровно в 11 часов утра Норман вошел в здание Французского банка для встречи со своим противником Эмилем Моро. Француз был в какой-то степени смущен и испытывал неудобство: ему говорили, что Норман был «tres dur en affaires et tres ruse»; короче, Моро знал, что ему предстоит встреча с лучшим банковским управляющим в мире (123).
Успев предварительно сказать гадость о евреях, отозвавшись со страстной любовью о Британии, которой он желал господства над всем миром, Норман уговорил Моро присоединиться к «банкирскому клубу», быстро приготовившись тем временем конвертировать франк на условиях нового золотого стандарта (124).
Несколько недель спустя, в августе, генеральный агент по репарациям, Паркер Гилберт, встретился с французским президентом Реймоном Пуанкаре, и они вдвоем заключили сделку. В первые три года выплаты, которые Франция должна перечислять Америке в счет долга за военные кредиты, будут вычитаться из более крупных платежей по плану Дауэса в виде долга Германии перед Францией. Британия и Америка согласно кивнули. Три стороны хитро ревизовали план Дауэса, соединив военные долги и репарации (125). Пуанкаре торжествовал — эти счета сделают его могущественным, как никогда: Франция снова станет привлекательной для инвесторов (126). Французскому банку было рекомендовано принимать большие количества франков из-за границы.
Вот так, внезапно, во второй половине 1926 года волна капитала вернулась в свое французское отечество. Французский банк поглотил эти иностранные деньги и принялся в большом количестве печатать франки. Иностранные резервы банка невероятно разбухли. Все затруднения франка остались в прошлом, его оценили по достоинству, и французская валюта стала предметом неистовой международной спекуляции, которая была методично подготовлена в Лондоне. Последние слухи говорили, что некие «спекулянты из Берлина» одалживают фунты в Лондоне и продают их за франки. Париж размещал фунты в Лондоне, а этот последний снова их одалживал и так далее (127). Все это наводит на мысль о том, что Норман, «доверенное лицо всего лондонского Сити» (129), на самом деле дал возможность лондонскому рынку накормить французов призраком фунта. Французов кормили до мая 1927 года, когда они, вдоволь набравшись денег и боясь разрушительного спроса на свою валюту, потребовали конвертировать часть своего огромного стерлингового резерва в золото. Это было именно то, чего ждал Норман.
