Другими словами, банковская система и крупные промышленные конгломераты в буквальном смысле слова использовали свои наличные деньги для скупки остатков страны, приобретая «собственность» (дела, акции, заложенную собственность и т. д.) по бросовым ценам у несостоятельных производителей и потребителей. Часть экономической активности, зарегистрированной в 1931 году под покровительством рейхсбанка, то есть деятельность акцептного банка и его филиалов, представляла собой именно такое перераспределение богатства из отраслевой экономики в банкирскую решетку, перераспределение, каковое, естественно, смещало и без того уже перекошенную концентрацию силы в руки банкиров. На пути от падения к выздоровлению стояла безработица; в то же время абсентеисты извлекали выгоду из повсеместной дешевизны, завладевая все большим объемом собственности. Именно таким образом Центральный банк к концу 1931 года приобрел в собственность значительные доли активов нескольких берлинских банков (37).
В 1932 году «деньги» в форме наличности, акций и облигаций были действительно погребены на счетах германской банкирской решетки. Министры, один за другим, вступали в переговоры с банкирами, упрашивали и умоляли их, изыскивая веские аргументы, способные заставить паразитирующих джентльменов открыть денежный кран. Брюнинг попробовал сделать это, когда шанс был уже упущен. При Папене, благодаря его связям, финансовые круги предоставили небольшое поле для пробного проведения реформы.
Главным инструментом, изобретенным летом 1932 года, стал «налоговый сертификат» (Steuergutschein) — вариант шаблона общего финансирования, который был одним из многих изощренных инструментов немецкой национальной политической экономии (38), превращенный Шахтом, как мы увидим дальше, в стандартизованный и быстродействующий механизм к услугам нацистов (39).
Идея, заложенная в налоговом сертификате, состояла в уступке крупном)' бизнесу в свете его будущего налогового бремени. Власти решили подсчитать количество фигур, от которых будут поступать налоги, и умножить это число на процент отчислений (возмещение); полученное произведение предполагали обратить в определенное число сертификатов, кои будут распределены между предпринимателями, которые смогут впоследствии возместить часть будущих налоговых расходов (40).
Сертификат выдавали под четыре процента: намерение состояло в том, чтобы заставить реципиента сертификата стучать в двери денежного рынка, заставляя банки дисконтировать бумаги в своих отделениях — что ясно, так как ставка в четыре процента была заманчивой для «инвесторов». Этот обходной механизм был не чем иным, как требованием правительства, высказанным от имени производителей, конкурировавших за займы в наличных деньгах у могущественных инвесторов; фирма получает наличность минус дисконт и надежду на процветание, а рейх платит процент по сертификатам за счет налогов, которые рассчитывали собирать с выздоровевшей экономики. По сути, эта схема представляла собой краткосрочный заем банков рейху и выгодный (беспроцентный) заем рейха бизнесу. Если события будут развиваться таким образом, то разницу можно будет покрыть долгосрочными займами от имени государства, что, принимая в расчет надежды на улучшение экономического положения, не должно было стать проблемой (41).
Что же стал делать бизнес с этими сертификатами? Большая часть предпринимателей потратили наличность либо на оплату долгов, либо использовали налоговую скидку для снижения цены на свою продукцию, чем еще более ухудшили положение, ибо падение цен было одной из основных причин хозяйственного паралича. Главной целью плана Папена было поощрение использования сертификатов как обеспечения кредитного авансирования, направленного на подъем заводов и увеличение объемов производства; что же касается массы безработных, то надо сказать, что предложение было направлено исключительно на стимуляцию частного потребления.
Но реформа забуксовала у самой стартовой черты: лишь небольшая часть рабочих оказалась востребованной, и, когда в середине осени баронский кабинет фон Папена зашатался, банкирская сеть отпрянула от него с быстротой молнии. «Рынок не готов с такой быстротой принимать предложенные ценные бумаги» (42). Безработица, начавшая было уменьшаться, снова поползла вверх. Она продолжала увеличиваться и при Шлейхере, которого сильно опасалась финансовая и аристократическая элита, хотя он даже усилил фискальную политику своего предшественника*.
