Для защиты интересов мелких инвесторов Эрцбергер поначалу клялся объявить финансовый крестовый поход, имевший целью обеспечение регулярного возмещения доли, то есть дохода с ценных бумаг для их законных владельцев. В сумме стоимость этих ценных бумаг оценивалась в 160 миллиардов марок, а это означало, что на государственный бюджет ежегодно ложится дополнительная нагрузка в 10 миллиардов марок. Следовательно, теперь возникал следующий вопрос: кто будет оплачивать эту долю? Как это обычно случается, деньги было решено взять из зарплат рабочих и отчасти из доходов среднего класса, на которых — на рабочий и средний класс — правительство возложило основную часть налогов, из коих государственные рантье — специалисты по стрижке купонов — получали неограниченный поток незаслуженных и незаработанных доходов, их еще называют рентой (то есть деньги, получаемые ни за что)*.
* Эта система продолжает функционировать и по сей день.
Тяжелый удар, который такое обложение наносило низшим слоям немецкого общества, побудил Веблена рекомендовать безусловное списание военного долга в целом, чтобы тем самым сократить доходы германской элиты, а сэкономленные таким образом деньги направить на реконструкцию опустошенных войной областей.
Но союзники — с заранее обдуманным намерением — даже не коснулись вопроса военных долгов, и Эрцбергер решил прибегнуть к нестандартным мерам. Он объявил о своем намерении решительно пересмотреть основы фискальной системы, централизовать ее, и вместо того, чтобы заставлять низшие классы потеть ради прибылей элиты, он оставил их в покое и гарантировал представителям Mittelstand (среднего класса) бесперебойный поток ренты за счет праздных элитарных собственников, которых он предлагал обложить высокими налогами. По сути, план был очень простым: одним ударом он смог бы резко увеличить налогообложение больших состояний и вынудить богатых оплачивать эти налоги векселями военного займа, если бы они того пожелали. Получив эти векселя и сертификаты, правительство рейха могло бы немедленно их уничтожить. Это был, конечно, кружной путь, который, по мысли автора, должен был заставить абсентеистов продать векселя за бесценок. Таким способом Эрцбергер надеялся понемногу выпустить пар раздутого долга — то есть отлить из кувшина воду, пока она не затопила рынок...
В те дни ни такой образцовый поборник достижимого, как Эрцбергер, ни кто-либо другой не обладали достаточным воображением для изыскания способа, каким Веймарская республика могла бы обслужить долг в 160 миллиардов марок при одновременном трансферте репараций и обеспечении выплат по новым социальным обязательствам республики.
Сидя в берлинском министерстве финансов, штаб-квартире стремительно обновленной и максимально эффективной сети фискальных сборов, Эрцбергер обрушил на голову элиты лавину новых сборов. Абсентеисты стали мишенью финансовых взыскании пяти типов: двойной налог на военные прибыли, то есть на собственность и доход; большой налог на наследство; налог на роскошь (на потребление); и, наконец, самый главный сбор — печально известный Reichsnotopfer («пожертвования на экстренные нужды рейха»). Новые директивы были подкреплены подзаконными актами, призванными блокировать бегство капиталов, и современными инновациями налоговых платежей из этого источника при введении налоговых скидок для зарплат наемных работников» (17). Министр финансов объявил, что «в будущем Германия будет избавлена от богатых» (18). Короче говоря, Эрцбергер совершил политическое самоубийство.
Сбор новых налогов только начался, когда Карл Гельфрейх, один из столпов консерватизма, бывший имперский вице-канцлер и министр финансов в годы войны, — по сути, изобретатель и создатель гигантского мыльного пузыря военного долга, — начал клеветническую кампанию против своего заклятого врага Эрцбергера, обвинив последнего в коррупции, обмане и незаконном вмешательстве в политику и в дела частного бизнеса.
Пока правые газеты пылко поддерживали эти обвинения, а левоцентристская пресса хранила подозрительное молчание. Гельфрейх издал памфлет, где суммировал все своп тирады под броским заголовком: «Fort mit Erzberger!» («Долой'Эрцбергера!») Эрцбергер проглотил наживку и пошел в суд, выдвинув встречное обвинение в клевете. Всеми покинутому Эрцбергеру пришлось сражаться с врагами в одиночку. Судебный процесс начался в январе 1920 года. Он едва не закончился преждевременно, так как спустя буквально неделю после начала слушаний демобилизованный вольноопределяющийся Ольтвиг фон Гиршфельд (двадцати одного года от роду) попытался убить Эрцбергера, когда тот выходил из зала судебного заседания.
