ГИТЛЕР, Inc. полностью

Опровергая британский тезис, защитники немецкого объяс­нения неоднократно и вполне оправданно указывали на дан­ные государственной немецкой статистики, которая обнаружи­вала, что (1) государственный долг возрастал по мере регресса инфляции, и наоборот (при отсутствии, правда, отчетливой систематической корреляции); (2) что падение обменной стои­мости марки всегда было круче скорости увеличения объема массы обращающихся бумажных денег (148) и (3) что так назы­ваемое внешнее ухудшение положения марки всегда предшест­вовало росту цен на внутреннем рынке, то есть «внутреннему» ухудшению положения марки (149); то есть только после того, как марка теряла стоимость за границей, происходил рост цен в самой Германии, что и дало повод Хафенштейну обвинить ре­парационные платежи в таком обесценивании германской ва­люты и в его катастрофических последствиях. Однако внешнее обесценивание было в действительности обусловлено бегством капитала и только во вторую очередь — требованиями Вер­сальского договора.

Тот факт, что в 1920 году падение марки было не столь дра­матичным, каким оно должно было быть благодаря бегству ка­питала, обусловлен противодействием иностранного капита­ла, который всерьез начал поступать в Германию в 1920 году. В период между 1919 и 1921 годом иностранцы приобрели бо­лее 40 процентов немецкой ликвидности (то есть средств в ви­де наличности и банковских чеков). Интерес иностранцев был чисто спекулятивным: стоило только Германии разочаровать прожорливые устремления и предвкушения инвесторов, как началась бы свалка за реализацию ликвидности (150). Таким образом, то, что германский праздный класс выкачивал из страны, отчасти и временно возвращалось с деньгами богатых «туристов» — британских, американских и французских — во время их беспорядочных набегов, причем эти туристы, платя свои «сильные» валюты, охотились за «дешевыми, как грязь» немецкими собственностью, товарами и услугами.

Немецкий тезис давал половинчатое и неполное объяснение происшедшего феномена: помимо оправдания бегства капита­ла, оно ни словом не обмолвилось о той сердцевине, вокруг ко­торой образовался нараставший снежный ком гиперинфляции.

Вполне естественно утверждать, что первопричина краха и расплавления германской экономики заключалась в военном займе (151). Вот какую запись сделал в своем дневнике британ­ский пресс-атташе лорд Ридделл во время своего пребывания в Версале:

Мы говорили о компенсациях и контрибуциях. [Ллойд Джордж] зачитал мне меморандум с предложением конфис­кации германского военного займа, что принесло бы союзни­кам восемь миллионов фунтов. Я сказал: «Это смехотворная схема. Она порождает целую проблему». Ллойд Джордж: «Да, это очень претенциозное и глупое предложение» (152).

Совсем непонятно, почему Ллойд Джордж должен был считать конфискацию германского военного займа «претенциозным и глупым предложением». Верной была бы абсолютно противо­положная оценка: такая конфискация не «порождала бы про­блему», но позволила бы ее решить при условии, что «пробле­ма» состояла бы в том, как взыскать с Германии средства, на ко­торые можно было бы восстановить опустошенные области*.

* Это можно было сделать, конфисковав военный заем, заморозив ос­новной капитал, уменьшив ежегодные платежи по процентам и растянув уменьшенную таким образом выплату на два-три десятилетия разрешив при этом Германии в любой момент равной выплатой освободиться от долга. Но в свете той игры, которую начала Британия, игры, целью которой было обнищание простых людей и усиление прогерманской элиты, такие соображения были лишь побочными.

Следовательно, единственным объяснением такой поразитель­ной «небрежности» со стороны британцев можно считать их намерение заложить в этом вопросе бомбу замедленного дейст­вия. Конечной целью, как уже было сказано выше, было очище­ние рейха от военного долга и помочь Германии иностранными инвестициями во второй половине двадцатых годов (ей. следую­щую главу).

Простые соотношения позволяют сделать интересное наблюдение: между 1919 и 1920 годом деньги, выделенные для вы­платы процентов по военному займу и по обеспечению (налич­ностью) сертификатов, не возобновленных подписчиками, достигли в сумме 30 процентов от общих расходов рейха: то есть, иными словами, эта сумма эквивалентна 60 процентам всех денег (наличными и в чеках), созданных в Германии за указанный двухлетний период (153).

Действительно, помимо того, что богатые немцы переводи­ли богатства страны за рубеж, они — за период с 1920-го по на­чало 1922 года — также получили наличные деньги за свои сер­тификаты военного займа, то есть 50 процентов суммы займа было возмещено государством. Другая половина оставалась на руках мелких инвесторов, которые держались за свои сертифи­каты до конца, до того момента, когда они вконец обесцени­лись.