Всё в один голос обвиняли Америку в создании безвыходного положения, американцы сваливали вину на британцев, те перебрасывали мяч французам, которым ничего не оставалось, как винить во всём немцев. И так далее, по бесконечному кругу. В этой пьесе, достойной сцены театра абсурда, Германии, по мнению министра реконструкции Вальтера Ратенау, была отведена роль «нормального человека, надолго помещённого против его воли в сумасшедший дом, в результате чего этот человек начал понемногу усваивать повадки и поведение своих сокамерников» (97). Подвергаясь глухим угрозам далёкой Америки, обузданная французскими истериками, подчиняясь гипнозу лживого лицемерия Британии и приручённого ею советского сфинкса, Германия действительно сошла с ума.
В этой гнетущей атмосфере Вальтер Ратенау решил принести добровольную жертву своей безнадёжной объективности: он предложил американским представителям решить запутанную шараду, разрубив одним ударом гордиев узел: Германия могла взять на себя союзнические долги целиком, выплатив их Америке в размере 11 миллиардов долларов, выполнив сорок один платеж по 1,95 миллиарда долларов каждый (98). Таким образом, Германия будет должна только и исключительно Соединённым Штатам, освободит союзников от выплаты долгов и снимет с Европы бремя взаимных обид и претензий. Услышав это предложение, Вашингтон злобно зашипел, а британское министерство иностранных дел сделало Германии выговор: «Такой компромисс неприемлем ни в коем случае». Даже в одном из последних научных исследований на эту тему предложение Ратенау было названо «весьма эксцентричным»; то есть даже сейчас Вальтера Ратенау не хотят простить за такую ограниченную попытку, воспользовавшись временным затишьем, вероломно и целенаправленно нарушить условия выплаты репараций (99).
Дипломаты... разбирались с важными, но чуждыми для них экономическими вопросами с той осмотрительностью, которая характерна для людей, боящихся обвинений в том, что они ведут себя как слоны в посудной лавке; Ратенау же обошелся с этими вопросами с непринуждённостью прирождённого оратора (100).
Несмотря на то что он имел доступ ко всем техническим деталям сложившейся в стране ситуации и понимал их значение, Ратенау всё же пал жертвой тщеславия: подобно Эрцбергеру, этому демиургу «возможного», он недооценил шовинистическую враждебность немецкого общества и вообразил, что сможет в одиночку изменить судьбу Германии и переделать её по собственному усмотрению.
Наконец, 31 августа 1921 года Германия выплатила первый миллиард репараций в золотых марках. Этот трансферт был поистине суровым испытанием: деньги были собраны под поручительство международной банковской сети и превращены в тысячи тонн золота и серебра, перевезённого в бронированных вагонах в Швейцарию, Данию и Голландию; флотилии пароходов увозили золото в США — поистине это было похоже на эпическое повествование о царских кладах Тёмных Веков (101). Первый платёж вызвал падение марки относительно доллара с 60 до 100 марок за один доллар (102). Германия сильно пострадала от утечки золота, которое по закону должно было покрывать стоимость каждого бумажного банкнота в соотношении один к трём, и состояние рынка предвещало падение стоимости бумажной марки. Действительно, в мае 1921 года Центральный банк Германии временно приостановил конвертирование марки в золото; другими словами, было объявлено, что банкноты отныне не «эквивалентны золоту», — над питалась гиперинфляция.
Вальтер Ратенау был кронпринцем экономической империи, унаследованной им от отца, Эмиля, который строил её, не жалея сил. Воспользовавшись купленным у Эдисона патентом, Ратенау-старший основал AEG (Allgemeine Elektriyit'ats Gesellschaft, немецкий аналог «Дженерал электрик»), компанию, которая залила электрическим светом Берлин и всю Германию, а за счёт долевого участия и слияний с массой мелких местных компаний и зарубежными банками провела электрическое освещение и в такие города, как Мадрид, Лиссабон, Генуя, Неаполь, Христиания, Мехико, Рио-де-Жанейро, Иркутск и Москва (103). Блестящего отпрыска великой корпоративной династии, Вальтера пёстовали, учили и воспитывали как принца; он с лёгкостью оперировал сложнейшими финансовыми и техническими деталями, сверкая при этом талмудической осведомлённостью и классической эрудицией. «Он говорит о любви и экономике, химии и катании на каяках; он учёный, помещик и биржевой брокер — короче говоря, он соединил в себе те способности, какими каждый из нас обладает по отдельности» (104).
Первый политический опыт Ратенау, как и Эрцбергер, получил в администрации имперских колоний: в 1907 году он сопровождал секретаря по делам колоний Дернбурга в инспекционной поездке в Африку. Во время войны Ратенау участвовал в организации тыла, создав механизм мобилизации ресурсов (так называемые Kriegswirtschaftsgesellschaften)*,
* Военно-экономический консорциум.