— Нет, товарищ Сталин, — покачал он головой. — Мы считаем, что на этот раз перебежчик говорить правду!
Сталин внимательно взглянул в глаза маршалу. Как ни хотел он уверить себя в том, что война будет еще нескоро, однако тон, каким говорил с ним Тимошенко, заставил его задуматься.
Тимошенко и Жуков хранили почтительное молчание.
— Ладно, — махнул рукой Сталин.
Он вызвал Поскребышева и приказал ему немедленно собрать членов Политбюро.
Через четверть часа все были в сборе, и Сталин поведал собравшимся о докладе наркома обороны.
— И что мы будем теперь делать? — вкрадчиво спросил он, обводя членов Политбюро долгим взглядом.
Ему никто не ответил. Да и что отвечать? Всем была известна «любовь» Сталина к мерам против Германии. Тогда слово снова взял Тимошенко.
— Я предлагаю дать директиву о приведении всех войск пограничных округов в полную боевую готовность!
— Читайте! — приказал Сталин, даже не сомневаясь в том, что такая директива уже подготовлена.
Жуков достал из папки документ и зачитал написанное. Когда он закончил, Сталин долго молчал. Как видно, в нем боролись два чувства. Он все еще не хотел верить в начало войны, но в то же время понимал: надо что-то делать. Но по зрелому размышлению он все-таки сказал:
— Мне кажется, что подобную директиву давать еще рано… Кто знает, может быть, все еще уладится мирным путем… А директиву, — перевел он тяжелый взгляд с Жукова на Тимошенко, — вы все-таки дайте… Только другую! Предупредите командование пограничных округов о том, что уже в ближайшие часы возможны провокации с той стороны и что они ни в коем случае не должны на них поддаваться!
Недовольные таким решением Сталина Тимошенко и Жуков вышли в соседнюю комнату, где быстро переработали директиву так, как того требовал вождь. В ней Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО было приказано не поддаваться ни на какие провокации, быть в полной боевой готовности и «встретить возможный удар немцев и их союзников». Никаких других мероприятий без особого на то распоряжения было приказано не проводить.
Попыхивая трубкой, Сталин внимательно прочитал переработанный документ и удовлетворенно кивнул головой:
— Ну вот, это другое дело…
Тимошенко и Жуков подписали директиву и передали Ватутину, который повез ее в Генеральный штаб. Члены Политбюро разошлись по своим кремлевским квартирам, а Сталин по обыкновению уехал на дачу.
О чем думал он, глядя сквозь стекла окон на спавшую последним мирным сном Москву? О том, что уже очень скоро огромный город узнает страшную весть о начале войны, которая принесет Советскому Союзу невиданные бедствия? Или о том, насколько он оказался предусмотрительным и сделал все возможное для того, чтобы оттянуть войну?
Сталин уснул в четвертом часу. А в это самое время командующий Черноморским флотом адмирал Октябрьский сообщил в Генеральный штаб о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов, а начальник штаба Западного округа генерал Климовских доложил Тимошенко о том, что немецкая авиация бомбит белорусские города. Затем наступила очередь начальника штаба Киевского округа генерала Пуркаева и командующего Прибалтийским округом генерала Кузнецова, которые доложили о том, что немецкая армия перешла в наступление чуть ли не по всем западным границам.
То, во что так не хотел верить Сталин, случилось, и началась самая страшная из всех известных на земле войн — Вторая мировая. Для Советского Союза она станет отечественной — уже второй в ее истории.
Удалось ли уснуть в ту историческую и во многом для него роковую ночь Гитлеру? Вряд ли. Фюрер и так засыпал с трудом, а последние дни перед началом войны заметно нервничал. Он мучился бессонницей и чуть ли не всю ночь не давал спать своим подчиненным. И только как-то странно усмехнулся, когда ему уже в ночь на 22 июня сообщили, что последний русский поезд с поставками пересек немецкую границу. Как всегда в таких случаях, Гитлер собирался все перевернуть с ног на голову и взвалить всю вину за начавшуюся войну на СССР. «Это он (Советский Союз), — очень скоро заявит он в своем официальном заявлении, — разорвал договоры с Германией и готовится напасть на нее сзади, когда она борется за свою жизнь».
Вечером 21 июня Гитлер вместе с Геббельсом проехал по пока еще спокойному Берлину. Министр пропаганды записал в дневнике: «По мере приближения решающего момента фюрер, кажется, избавляется от своего страха. Вот так всегда. Видно, что он расслабился, и его утомление совсем прошло». В половине третьего ночи Гитлер отправился в свои апартаменты.
— Не пройдет и трех месяцев, — заявил он своему окружению, — и мы увидим такой крах России, какого мир не видел за всю свою историю…
Около четырех часов утра 22 июня Сталина разбудил начальник охраны генерал Власик. Звонил Жуков, который сообщил, что немецкая авиация бомбит наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Ошарашенный услышанным Сталин не отвечал, и Жуков слышал в трубке лишь его тяжелое дыхание.
— Вы меня поняли? — на всякий случай спросил генерал.
