…Сквозь окно столовой видно было, как на лоджии наклонялась над гладильной доской совсем еще молодая жена часовщика. Сам он был уже в преклонных годах, хотя отлично держался — худой, подтянутый, одетый в спортивный импортный костюм. Судя по всему, и в молодости увлекался спортом: в проеме двери, ведущей в столовую, заставленную громоздким румынским гарнитуром, видна была на стене увеличенная коричневатая фотография, из довоенных, добросовестных, — длиннорукий длинноногий молодой человек в теннисках, с ракеткой на плече, стоит в белых трусах и майке, неулыбчиво смотрит в объектив…
Он сам открыл им дверь и был довольно любезен, — приветливым его никак нельзя было назвать… По ходу дела Вера поняла, что Лёня когда-то оказал ему услугу, очередную в ряду бесчисленных услуг, которые он оказывал походя, словно не замечая, самым неожиданным людям.
— Проходите в столовую, — пригласил хозяин, указывая направление левой рукой в перчатке телесного цвета, — некомплектной рукой, всего с двумя пальцами. Этими пальцами он и взял, как пинцетом, протянутый Лёней кулон, положил его на правую ладонь, молча осмотрел…
— Ну что ж… — сразу сказал он… — Это «Лонжин», швейцарская фирма… Часики на анкерном ходу, между прочим…
— Значит, они серебряные? — спросила Вера. Часовщик улыбнулся одними губами… впервые поднял на не глаза. Несколько секунд они так смотрели друг на друга. Он — удивляясь. Обычно мало кто выдерживал его прямой немигающий взгляд. Девушка смотрела на него спокойно, внимательно, не отводя глаз. Черным гвоздиком в серую радужку вбит зрачок.
На пороге лоджии показалась жена часовщика со стопкой наглаженного белья, поздоровалась, прошла в соседнюю комнату.
— Они платиновые, — наконец проговорил хозяин негромко.
Лёня присвистнул, рассмеялся:
— Ну надо же! Юрий Кондратьич… а вот эти стеклышки вокруг…
— …это небольшие, но хорошей огранки бриллианты… А вот почему часы не идут… сейчас увидим… — Он поднялся, отошел к столику у окна, впритык стоящему к подоконнику, заставленному разными жестяными и картонными коробочками, придвинул старый табурет и натянул на голову какой-то стаканчик на резинке, прилаживая его к глазу…
Несколько минут прошли в тишине, нарушаемой только тихим позвякиванием часовых инструментов о плоскую тарелочку…
Вера с Лёней молча оглядывали этот небедный дом, лишенный, впрочем, малейшего отпечатка хозяйских привычек, любовей, интересов, душевного тепла… если б не стол с инструментом у окна…
Жена Юрия Кондратьевича вышла из кухни, поставила на полированный журнальный столик угощение — ляган с тремя изобильными, только что ополоснутыми водой, кистями черного винограда; вышла опять на лоджию и, перегнувшись, стала кричать во двор: «Ко-остя! Ко-остя! Обедать, уроки делать!» — снизу что-то неразборчиво, но своевольно канючил невидимый Костя…
…Наконец часовщик поднялся, подошел к гостям, двумя пальцами держа и чуть раскачивая на цепочке кулон.
— Вот и все, — сказал он, — всего-то навсего почистил механизм, продул его… Идут как новенькие…
— Юрий Кондратьич, вы — волшебник! — воскликнул Лёня. — Мне бы хотелось как-то отблагодарить вас!
— Да что вы, — снисходительно усмехнулся хозяин, — это такая чепуха… — И протянул кулон Вере:
— Носите на здоровье! Они вечные… Наверное, память?
— Да… — сказала она… — да, мне их оставил… отец! Впервые в жизни она назвала дядю Мишу отцом, и не знала — что заставило ее произнести эту фразу в чужом, отчего-то тягостном ей, доме, который она сейчас покинет навсегда.
Спросила — где туалет, поднялась и вышла…
Лёня все восхищался мастерством хозяина, повторял, что для него в жизни важнее всего — уровень мастерства, которым человек владеет…
— Берегитесь, — проговорил Юрий Кондратьевич, предостерегающе поднимая инвалидную руку в перчатке. — Это не лучшая шкала для определения человеческих качеств. А что, — спросил он, — чем, кстати, занимается эта серьезная девушка, и каков уровень ее мастерства?
Лёня широко улыбнулся, снял очки и, протирая их своим, как говорила Вера, «вечно-безупречным» платком, сказал:
— Она — художница! И очень талантливая… Но это как раз тот случай, когда бы мне хотелось, чтоб она была просто…
Вернулась Вера, и Лёня не закончил фразы. Он тоже поднялся — попрощаться…
Когда за гостями захлопнулась дверь, из кухни вышла жена часовщика…
— Не могу загнать его обедать, — сказала она…
— Пусть бегает! — отозвался муж хмуро…
— И виноград совсем не ели… А чего ты такой вздрюченный? — спросила она…
— Я?! Ты что, сдурела?
— Да я же вижу… Это — знакомые были?
— Парень знакомый, а девица… Вроде я когда-то ее встречал…
— Ну-ну… — сказала жена…
Он стоял у окна и смотрел, как по двору идут эти двое, оживленно переговариваясь, — оба высокие, легкие… хорошая пара! — и чего это Лёня так церемонен с этой неулыбой?… — Где-то определенно встречал!.. — пробормотал он. — Вот черт! У меня ж память, как оса — ни за что не отстанет… Во всяком случае, кого-то она мне страшно напомнила… Буду мучиться теперь — кого?
