Офиару не мог удержаться, чтобы не подойти и не коснуться кончиками пальцев этого великолепия. Склонившись над красными пестрыми чашечками с белой сердцевиной, он вдохнул. И тут же сознание услужливо подкинуло образ хозяина особняка, именно этот аромат так ярко оттенял непохожего ни на кого альфу.
- Генерал любит гладиолусы? – то ли спросил, то ли решил омега.
Сулла усмехнулся за его спиной.
- Еще бы! Гладиолус означает «меч» и считается цветком гладиаторов.
Офиару удивился. Прекрасно зная этого яркого жителя предгорий северных земель Римской Империи, он никогда не слышал о его значении. Прочитав удивление на лице омеги, Сулла продолжил:
- Существует легенда, якобы римский полководец, одержав триумфальную победу над фракийцами, решил устроить празднество невиданное ранее. И, конечно, что за праздник без гладиаторских боёв? Всех пленных выгнали на арену Колизея и заставили сражаться друг с другом, и когда солнце достигло зенита, в живых остались двое… – печально произнес Сулла, глядя на чудесные цветы, – двое друзей, что сражались спина к спине, должны были решить, кто падёт на потеху толпе: Севт или Терес.
Офиару представлял двух прекрасных смельчаков, подобных богам. Лица их были вымазаны в крови, а взгляд полон невыразимой грусти, когда они смотрели друг на друга, сжимая смертоносные мечи, еще никогда не казавшиеся друзьям такими тяжелыми.
- Когда зазвучали трубы, оглашая начало поединка, они, не сговариваясь, воткнули мечи в землю и бросились навстречу друг к другу… Толпа не простила, и гладиаторов казнили, – голос Суллы почти исчез в мерном журчании воды, заполнявшем пространство садика.
- Молва гласит, что как только их кровь оросила песок арены, дивные красные цветы, словно продолжение клинков, проросли из рукояти… с тех самых пор Гладиолус зовется цветком гладиаторов.
- Красиво… и печально.
- Как и многое в нашем мире, – риторически добавил Сулла, – Не грусти – это просто легенда.
Они часто прогуливались по портику, опоясывающему садик по кругу, наслаждаясь тенью в жаркий день. Офиару следовало разрабатывать ногу, но без серьезных нагрузок, чем они и занимались с Суллой сегодня. Хозяин дома отсутствовал, и ничего не мешало парням упиваться сказочным закоулком пыльного Рима, предоставленным в их полное распоряжение.
Внезапно они услышали шум, доносившийся из атриума, и решили проверить, что случилось. Там собрались несколько рабов и что-то взволнованно обсуждали.
- В чем дело? – спросил Сулла.
Один из молодых рабов-омег, Дакус, тихонько пролепетал.
- Там, Прим в банной, ему плохо, но он всех гонит.
Сулла тут же бросился вон, оставляя Офиару в растерянности плестись следом так быстро, как позволяла больная нога. Когда он, наконец, вошел в низенькую купальню, Сулла уже тормошил Прима словно куклу, валявшуюся у кучи блевотины в розовой луже.
- Идиот! Снова! Тебе что всё мало! – рычал бета на Прима. Офиару никогда не видел его таким.
- Отвааали, придурок! Тыыы жалкая бета! Раб! – заплетающимся языком, отвечал Прим, пока остатки желудочного сока выливались изо рта.
- Вы! – крикнул Сулла жавшейся группке омег, что с любопытством просовывали носы не в свое дело, – Несите золу! Бегом!!! – те, как ошпаренные, кинулись вон.
- Офиару, помоги мне! Наполни черпак водой! Доверху! Быстрее!
Отмерев от кошмарного зрелища, Офиару поспешил исполнить просьбу. Когда воды натекло достаточно, омежки вернулись, неся золу.
- А теперь брысь отсюда! – разогнал их Сулла. – И чтоб языки держали за зубами, а то накажу! Офиару, разведи золу в воде – половину!
Как только он закончил, бета протянул руку, продолжая поддерживать хрипящего парня под голову, и принялся медленно вливать ему жидкость в рот.
Прим давился и захлебывался, сжимал зубы и брыкался. Только вдвоем им удалось влить большую часть ковша, как он вырвал темную воду обратно, забрызгав и без того грязную от рвоты тунику.
И они принялись снова вливать воду в усталого от сопротивления Прима. Его волосы спутались, а глаза не открывались. Вода просто шла верхом изо рта, он кашлял и хрипло дышал. Придерживая ненавистного омегу, Офиару чувствовал, как часто бьется его сердце, словно вот-вот разорвется.
После второго черпака его вывернуло наизнанку в четвертый раз. Затем они вытащили огромный таз и, наполнив его теплой водой, что принесли те же любопытные бестии, крутившиеся у банной, погрузили туда бледного Прима.
Офиару все это время молчал, наблюдая, как Сулла распутывает и промывает прекрасные волосы от вони.
- Что с ним?
Сулла ответил не сразу, его лицо было черным.
- Скипидар… он снова пил скипидар.
- Зачем? – опешил Офиару. Даже он знал, что это отрава.
- Чувствуешь запах? – неожиданно спросил Сулла.
Омега принюхался, и действительно, в банной стоял терпкий запах сладости, походивший на розы или, может быть, фиалки. Никогда раньше он не чувствовал его здесь…
- Ты имеешь в виду благовония?
Лицо темноглазого беты исказила кривая улыбка.
- Это запах мочи, Офиару. Некоторые идиоты пьют скипидар, чтобы даже их моча пахла цветами.
Глаза Офиару вылезли из орбит. «Он серьезно?»
