Прим уже подобрался к самой кровати и, смущенно сложив руки в замок позади, вздохнул.
- Может хозяин хочет отдохнуть после боя? – пролепетал запинающийся омежка, хлопая накрашенными ресницами.
Далат оглядел ломающуюся фигурку, заметив, что юбка туники выше, чем полагалось правилами дома.
- Что ж, неплохая идея, – Далат откинул свиток в сторону и, схватив Прима за запястье, резко притянул на кровать поверх себя…
Офиару, стоя на голых коленях, натирая холодный каменный пол кухни щеткой и кусая губу от боли, простреливающей ногу, слушал, как по дому раздаются протяжные, бесстыдные стоны Прима и смачное хлюпанье…
Офиару злился на тупых римлян, которые не удосуживались ставить двери в домах, обходясь занавесками, а то и вовсе оставляя проход открытым.
Он стал тереть пол сильнее, надеясь, что скрежет грубой щетки, хоть немного заглушит мерзкие звуки.
Он сбежит отсюда. Сбежит, при первой же возможности.
====== Золушка ======
Офиару скреб кухонные полы до самого вечера. Пока один из взрослых бет, Сулла, не сжалился над ним и не сказал заканчивать сизифов труд. Он усадил Офиару на низенький табурет и принялся смазывать свезенные о щербатый пол костлявые коленки.
- Прим больше не появится, – пояснил он. – Когда хозяин берет Прима к себе на ложе, ему разрешается больше не работать в этот день.
- И часто это происходит? – опуская глаза, спросил Офиару.
- Реже, чем хотел бы Прим, – шёпотом добавил Сулла. – Прим уже третий год обхаживает господина, надеясь стать младшим мужем.
- С рабами можно заключать брак? – не поверил своим ушам Офиару.
- Не с рабами конечно, – по-доброму улыбнулся пухлый темноволосый бета наивной мысли, – а вот с вольноотпущенными – вполне. Если хозяин подарит ему свободу, Прим может стать клиентом господина и со временем получить гражданство, ну а дальше, думаю, ты догадываешься, что снится нашему деспоту, – бета подмигнул.
Офиару догадался, что вольноотпущенный – это раб, получивший свободу.
- А кто такой клиент? – спросил омега.
Бета непонимающе уставился на парня, и тот поспешил объяснить.
- Я не местный и оказался в Риме случайно.
- А говоришь по-нашему хорошо, – удивился новый знакомый.
- Мой отец был римлянином и, по мнению папы, я был обязан знать язык.
- Тогда ясно, – кивнул бета. – Клиент – это, как правило, вольноотпущенный, который по собственному желанию вступил в договор с господином. Таким образом, у него появляется несложная работа на посылках, а хозяин поддерживает его материально и оказывает мелкие услуги.
Офиару кивнул и задумался. Прим уже три года не может добиться своего… почему? Сулла тем временем продезинфицировал сочащийся порез и тоже намазал лекарством.
- Мне кажется, – нерешительно начал омега, краснея, – Далату нравится Прим…
Бета хмыкнул, звуки, подтверждавшие эту догадку, стихли не так давно.
- Так почему хозяин его не отпускает?
- А зачем? Прим – целиком и полностью его собственность. К чему ему сложности, если ни о каком официальном оформлении отношений хозяин не думает? Как ни крути, а Прим – не его истинная пара, и вступать в брак с рабом для Генерала Империи не имеет смысла. Мы думаем, что в конце концов хозяин выберет какого-нибудь знатного омежку, раз уж пара ему так и не встретилась. Поговаривают, – еще тише зашептал Сулла, – что уже есть кандидат, и сам Император поддерживает брак, желая, чтобы род Спиционов, к которому принадлежит господин, продолжился. Но наш господин неприступен – одна война на уме.
Офиару не слишком интересовал Далат и его «тяжелая» судьба, но он понимал, что чем больше он выведает, тем быстрее раздобудет ключ от кандалов и сумеет сбежать.
С наступлением вечера, шум на улице стал громче, Далат вскоре удалился, мелькнув огромной фигурой в светлой тоге с пурпурной каймой, а за ним стали расходиться и слуги. Им было позволено гулять всю ночь до утра, и рабочий день начинался с одиннадцати, чем не преминули воспользоваться молодые омежки, вырядившись в пух и прах, густо намазав губы каким-то экстрактом красных ягод, и беты, собравшиеся осчастливить местную харчевню честной компанией.
В доме оставалась стража, как объяснили Офиару то ли для того, чтобы он не переживал за свою безопасность, то ли намекнув, что попытки к бегству бесполезны.
Омега, разбитый тяжелым днем, едва забрался по крутой лестнице на второй этаж для челяди.
Низкие потолки, никакого освещения и койки, рядами брошенные у стен с небольшим промежутком. Офиару не стал показывать характер и упал там, где сказал Прим. От матраса несло крысами и въевшимся потом, но омега слишком устал, чтобы думать об этом, отключаясь уже на втором выдохе.
Следующие два дня прошли не легче.
Праздничной ночью ему так и не дали выспаться. Приходившие навеселе или упитые в хлам то и дело спотыкались о скорчившегося у порога омегу.
Затем, когда первые лучи стали добираться в проем чердака, и Офиару почти расслабился, надеясь, что все наконец-то в сборе, и ему дадут поспать, явился Прим, и, саданув его ногой по ребрам, стал кричать, что он бездельник и не слушал его вчера, когда он объяснял, что рабочий день начинается в пять.
