Найалл бросил трубку. Что-то щелкнуло: линия отключилась, раздался длинный гудок. Я продолжала стоять, все еще опутанная проводом, прижимая трубку к уху и машинально прислушиваясь к этому назойливому звуку. Я не сразу сообразила, в какую сторону повернуться, чтобы повесить трубку, и в это время ожил дверной звонок. Сквозь матовое узорное стекло мне был виден твой силуэт. Теперь я окончательно убедилась, что история про Францию — чистая выдумка. Должно быть, он засел в одном из домов на той стороне улицы и следил за мной.
Я так была расстроена этим звонком, что долго не могла прийти в себя. Но мы еще не познакомились близко, и ты вроде бы ничего не заметил. Тем вечером мы сначала сходили в кино, а потом отправились поужинать. После ужина ты снова подвез меня до дома, и на этот раз я все же решилась и пригласила тебя зайти. Мы проговорили до глубокой ночи, а на прощание долго и нежно целовались. Мы условились встретиться назавтра после обеда и погулять по парку Хэмпстед-Хит.
Хотя я встала поздно, у меня все еще оставалось время, чтобы неторопливо позавтракать и принять ванну. Ты должен был заехать за мной в половине третьего. За пять минут до этого раздался телефонный звонок.
Я выскочила в холл, торопясь первой схватить трубку. Мне не хотелось, чтобы к телефону подошел кто-либо из соседей.
— Сьюзен, это я.
— Сгинь и оставь меня в покое! Пожалуйста!
— Прости, прости! Не вешай трубку!
— Чего тебе надо?
— Я звоню, чтобы извиниться за вчерашнее. Ты ясно дала понять, что Ричард Грей тебе дороже меня, что ты хочешь быть с ним, и я понял, честное слово, понял. Мне жаль тебя терять, но я всегда знал, что рано или поздно это случится.
Его голос звучал ясно, будто из соседней комнаты. Меня пробирала дрожь. Пока он говорил, я отступила, насколько позволял шнур, и, вытянув до предела шею, попыталась разглядеть дома напротив. Где он был? Из какого окна подглядывал? А если он украл у кого-нибудь мобильный телефон? Тогда он вполне мог находиться еще ближе.
— Оставь меня наконец в покое! — сказала я. — Я просто хочу вести нормальную жизнь, а с тобой это совершенно невозможно.
— И поэтому ты решила меня бросить?
— Ричард мне только друг.
Это была сознательная ложь — ты уже перестал быть только другом, — но вопреки здравому смыслу мне хотелось разозлить Найалл а. Так все сложилось бы проще.
— Если он «только друг», почему тогда ты не хочешь приехать ко мне?
— Я даже не знаю, где ты.
— Я уже говорил.
— Не верю. Ты где-то в Лондоне.
— Ничего подобного. Я рядом с Сен-Рафаэлем, на склоне холма, в вилле, снятой моими друзьями. Здорово, если бы и ты была здесь.
— Как же так выходит, что ты
— Значит, ты снова с ним встречаешься?
— Должна бы, — сказала я. — Я хочу сказать…
— Думаю, он как раз подходит к твоему дому, — сказал Найалл.
— Что? Ты видишь его из своей Франции?
— Я все вижу.
— Найалл, прекрати! Послушай, если ты обещаешь больше не изводить меня, я приеду к тебе во Францию.
— Прекрасно, — сказал он. — Когда ты выезжаешь?
— Как только, так сразу! Ладно, завтра, если тебе так уж хочется. Подожди минутку…
Зазвонили в дверь, и я увидела твой силуэт за полупрозрачным стеклом. Оставив трубку висеть на шнуре, я впустила тебя. Ты поцеловал меня, и мы на мгновение обнялись. Жестом объяснив, что разговариваю по телефону, я проводила тебя в комнату и плотно закрыла за тобой дверь. Проходя через холл, чтобы запереть входную дверь, я невольно задержала взгляд на противоположной стороне улицы: тесный ряд высоких жилых домов, десятки окон.
Прикрыв трубку рукой, я сказала:
— Извини, Найалл. Это пришли к Дженни со второго этажа.
— Не лги, Сьюзен. Я знаю, что это Грей.
— Скажи лучше толком, где ты там, во Франции. Как до тебя добраться, если я поеду.
— Ладно, слушай: доберешься до Марселя, это несложно, оттуда ходит автобус в Ниццу. Он отправляется от
Не позволив ему закончить, я спросила:
— Зачем ты все это выдумываешь?
— Так когда ты отправляешься? Прямо завтра с утра?
— С меня довольно. Я ухожу.
— Погоди!
— Ухожу, и немедленно. До свидания, Найалл!
Не дожидаясь ответа, я повесила трубку. Меня все еще била дрожь. Сомнений нет, все разговоры про Францию — чистое вранье. Так что же он затевает?
