Политическая борьба, борьба за власть отражалась на телеграфе бесконечным потоком телеграмм-воззваний, телеграмм-обращений. Тут были воззвания Керенского, декларации профсоюзов, обращения Корнилова. Наш коллектив уже кое в чем разбирался. Влияние большевиков сказывалось в повышении нашей сознательности. Помню, мы отказались принимать телеграммы Корнилова; обходя начальство, без его ведома мы передавали по всему железнодорожному узлу воззвания, обращения железнодорожного подрайонного комитета большевиков, помогая ему в деле подготовки к захвату власти.
Одним из центров выступления против Советской власти белогвардейщина избрала Ярославль. Идейным вдохновителем и организатором Ярославского восстания был Савинков.
6/VII была paзбитa электрическая станция. Вокзал, улицы, дома оказались без света. Стрелки, семафоры и другие сигналы стояли неосвещенными на путях, стояли брошенные паровозы. И только треск пулеметов, щелканье винтовок, грохот орудийных выстрелов и взрывы снарядов, довершающие картину пожары говорили о борьбе.
Жуткая была ночь!
Но уже на второй день 7/VII утром организовался военно-революционный комитет, прибыли регулярные части Красной Армии, организовались рабочие дружины. Центром сосредоточения всех материалов по руководству подавлением восстания оказался железнодорожный телеграф. Часто в телеграф с револьвером в руках вбегал тот или иной начальник боевой единицы и, в порядке боевого приказа, требовал передачи донесений, запросов о помощи и т. д. и т. п. Беспрерывное бессменное дежурство в течение первых пяти суток сосредоточило в моих руках все сведения о положении на боевых участках и общем состоянии ликвидации мятежа.
Подкрепление прибывало с каждым днем, борьба разгоралась, кольцо суживалось. Через 14 и 1/2 суток над городом вновь взвилось красное знамя.
Ночные очереди зa кусочком хлеба так обозлили рабочих против своих эксплуататоров, что нужен был только небольшой толчок к общему восстанию.
Но вот в счастливый день и час замечаем мы, как админинистрация в нашем корпусе (на фабрике «Брокер», где я тогда работала), заволновалась. Слышим стук в ворота. Пришли рабочие с завода Михельсона с криками: «Кончайте работать, довольно терпеть!»
Все как один вышли за ворота, направились к Думе и вместе со всеми сделали великое дело — свергли царизм. Но Временное Правительство не дало рабочим желанных результатов; шла ожесточенная борьба, каждый день митинги на заводе.
Выступают большевики, меньшевики, эсеры. Все говорят хорошо, трудно было рабочему разобраться, больше классовым чутьем брал. Помню, один рабочий спросил меня: «Ты за кого?» Ответила: «Конечно за большевиков». — «Почему?» — «Да потому, что они большего хотят».
Всего на фабрике работало 1 500 человек, из них 1 200 женщин. В один прекрасный день мы видим, что администрация вне себя. С истерическим возгласом обращается к нам: «Чего теперь-то хотят рабочие? Контроль восстановлен, восьмичасовой рабочий день есть». Одна смелая работница метко ответила: «Мы хотим вам двухнедельный расчет дать».
Так и ахнули все. И стала нас уговаривать администрация, чтобы мы-то не вмешивались, так как фабрикант наш добрый человек и все равно, если что и получится, иностранный капитал не тронут, а нас всех выкинут на голодную смерть. Мы отвечали, что нам терять нечего, мы и сейчас не особенно наелись.
Слышим грохот, без зова двинули на Серпуховскую площадь. Там были свои ребята, всем дали обязанность, в чинах были все равны. Я дежурила в штабе и ездила доставать хлеба, — все склады обшарили, у всех священников побывали и их запасы взяли, ни одного уголка не оставили.
Помню, по дороге к заводу идем с одной работницей посмотреть, что там делается. Сзади нас идет буржуа и говорит: «Куда вы-то, бабье, лезете, шли бы по домам к своим детям». Бабы мы были не из тихих, без всякой теории, в доказательство своей правоты обругали его попросту и пошли твердо к намеченной цели.
У завода встретили таких же «доброжелателей» женщин. Всем им мы отвечали: «Тогда успокоимся, когда всех вас, мародеров, на тачке вывезем и останемся одни — без боя не сдадимся. Подачек мы не хотим, мы своего по праву требуем! Мы работаем, нам должно все принадлежать».
И что же? Добились! Наша взяла!
Начали мы вводить свои порядки, в завком своих посадили, директора полуграмотного, но хорошего, толкового работника. Как все ликовали, радовались нашей общей радостью. Целовались со слезами на глазах. Некоторых из администрации временно уплотнили, а некоторых на тачке вывезли, а фабриканту «доброму» за две недели дали и всего хорошего в дорогу пожелали. Кричали они, возмущались «насилием», как они называли, а нам наплевать было на их крики.
