Гландиру нравилось путешествовать с караваном. Ночевать на улице у костра, есть жареное мясо, пить вино наравне со взрослыми, слушать солдатские байки да всякие разговоры «за жизнь». Ему нравилось, что от него не требовали «улучшать породу» и относились к нему почти как к равному. Скорее, как к сыну полка. Сам же Трайн подумывал хорошо обучить пацана и сделать его преемником, чтобы дело его не пропало. Своих детей у купца не было, а приставлять к каравану бестолкового племянника было равносильно тому, чтобы спустить все добро в море на корм рыбам.
Годы не шли, а летели, люди старели, менялись вояки-охранники, менялся и сам Гландир. Он и не заметил, как вырос и стал тем, кем и хотел его видеть Трайн — почти что главой каравана. Сам парень больше думал не о прибыли, а о том, что что-то с ним явно было не так. Это «что-то не так» впервые проявилось, когда один из попутчиков попросил довезти вместе с ним и его дочь до соседнего города. И хотя Трайн всегда был против баб в караване (от них одни беды), то скрепя сердце согласился за небольшую плату. Девушка эта оказалась неробкого десятка, сразу почуяла, кто есть кто, и взялась липнуть к Гландиру.
Эльф смущался и старался ее избегать всю дорогу, но однажды она таки напросилась заплести ему волосы каким-то особым образом. Темно-рыжие пряди ее манили необычайно. Гландир сначала согласился, лишь бы она отстала, а потом понял, что сглупил необычайно. Прикосновения девушки творили с ним что-то невероятное. Она всего лишь плела косу, шурша у него за спиной, а сам он не мог усидеть на месте, ерзал от прикосновений тонких нежных пальцев, вздрагивал, когда она намеренно или случайно касалась открытой шеи или плеч. Ее прикосновения обжигали даже через ткань…
Не выдержав подобной экзекуции, Гландир позорно сбежал в чащу леса, благо можно было отойти подальше во время привала. Девушка обиделась и после этого случая больше с ним не разговаривала. Да не слишком-то и хотелось позориться. Хорошо хоть один из наемников помоложе понял проблему Гландира и однажды объяснил, как именно следует снимать напряжение, чтобы не убегать от девушек с мокрыми штанами. Слушать все это было стыдно, до самого вечера потом вся компания потешалась над эльфом с полыхающими щеками, ушами и шеей, но зато с тех пор Гландир знал, как именно стоит успокаивать разбушевавшееся тело.
Порой ему казалось, что в его родословной потоптались как минимум оборотни, поскольку не может же гон длиться вечно. Вообще, Гландир назвал это состояния гоном, так как не мог подобрать подходящего слова. Люди говорили просто «встал» или же «бабу хочется». Для людей такое состояние было в порядке вещей, таким же естественным, как восход по утрам и закат по вечерам. По приезде в какой-нибудь город наемники первым делом отправлялись в ближайший бордель или же просто находили шлюх на улице, отдавая им львиную часть зарплаты. Трайн смотрел на это сквозь пальцы, приговаривая, что лучше пусть трахают шлюх, чем рано или поздно устроят мужеложество в караване. Гландир расспрашивать не решался, понимая, что более опытный в таких делах караванщик знает, о чем говорит.
Он надеялся, что по крови больше эльф, чем человек, но кровь смешалась так причудливо, поди теперь разбери, что в нем от эльфа, а что от человека или еще кого. Кем были его хотя бы бабушки и дедушки, Гландир не знал и даже не догадывался. В семье никто никогда не говорил об этом. Так что оставалось жить и терпеть.
Из размышлений его вырвал громкий голос Трайна:
— Скоро мы приедем в Ворстан, вольный город торговцев пушниной. Будь осторожен — у них языки такие же острые, как и мечи. И все связано друг с другом. За не вовремя сказанные слова ты можешь поплатиться жизнью.
Гландир послушно кивнул и приложил ладонь к груди в знак того, что понял и принял к сведению слова своего командира, заменившего ему отца. Трайн был хорошим человеком, кто бы что о нем ни говорил.
Желто-бурая глиняная дорога уныло чавкала под колесами, напоминая о доме и детстве. Сейчас, по прошествии стольких лет, эльф и подумать не мог, что жил так. В лачугах, продуваемых всеми ветрами, впроголодь, в грязи, как поросенок, в абсолютной беспросветной нищете… Вспоминать было страшно. Вспоминать не хотелось. Думать о том, что он мог бы стать таким, как отец, и жить так, как живут они… страшно. Гландир с ужасом представил, что сейчас жил бы с какой-то из своих сестер и растил бы уже как минимум троих детей. Это ужасно. Это неправильно. Это противоестественно…
— Чего грустишь, парень? — Трайн всегда чутко прислушивался к настроению своего почти сына и преемника.