Я всегда смотрела на Летающие Острова, гадая, как живут люди, оседлавшие драконов. Но мне этого было не узнать - небесные жители спускались на Сушу лишь для того, чтобы забрать будущих Всадников.Тех, на чьей руке появлялась их метка.Погодите, неужели это пятно на моем запястье она и есть, и вы явились именно за мной?! Сам декан Академии Драконов вместе с мрачным Лордом Севера и наследным принцем? Словно заранее подозревали, что летят не просто так, а за главной проблемой Академии Драконов…
Драконы явились за мной во вторник.
Еще с вечера меня заперли в амбаре, хотя в этом не было никакого смысла. Если бы я хотела сбежать, то давно бы уже это сделала.
Но я решила не противиться. Подумала, что лучше переночевать на сеновале, чем прятаться от преследователей среди каменистых пустошей острова.
К тому же стояла ранняя осень, первые дни сентября, и пусть днем воздух прогревался до летней жары, то по ночам уже бывало прохладно.
Так что лучше спать в амбаре, зарывшись в душистое сено. Даже удобнее, чем в давке Длинного женского дома, где моя кровать стояла в дальнем закутке, а Милли по соседству храпела так, что стены сотрясались.
Но пусть я держалась с самым независимым видом — и когда меня торжественно привели в амбар, и когда закрыли за мной дверь на засов, — я прекрасно понимала, что дела мои плохи.
Странная метка на правом запястье проявилась окончательно и бесповоротно. Следовательно, ее хозяева тоже не заставят себя ждать.
Что из этого выйдет, я пока еще не знала.
Бежать было некуда — с крохотного острова Чаверти все равно не выбраться.
Постоянный портал в столицу давно не работал, вот уже пару десятилетий. Здание станции обветшало, стены потрескались и заросли плющом, а внутри, поговаривали, поселились призраки.
Хотя я знала, что там обосновалась банда Тукана.
Торговые корабли, прибывавшие на остров за овечьей шерстью и пшеницей, в ближайшие пару недель никто не ждал, а на рыбацкой лодке я могла доплыть разве что до Красного Рифа. За ним водились акулы, а еще, по слухам, там обитали русалки, пившие кровь у незадачливых мужчин.
Заодно и у всех, у кого была эта самая кровь.
Прятаться на острове нет смысла — все равно же вычислят по метке. Оставалось лишь сидеть в амбаре, дожидаясь, чем все для меня закончится, иногда чихая от запаха ладана, которым окуривали мою «темницу», заодно позевывая на заунывные песнопения.
— Вот ты и допрыгалась, Эйвери Таккер! — прошипела в щель Мэри Таккер. Ее противный голос я не перепутала бы ни с чьим другим. — Настал твой последний час!
Мы все здесь были Таккерами — сто девятнадцать человек, так называемые дети преподобного отца Таккера. Но если Мэри приходилась тому родной дочерью, то я была бельмом на глазу, нарушительницей порядка и сорняком на благочестивых грядках общины.
Потому что присоединилась к Таккерам не по своей воле и прижиться, а заодно смириться со здешними порядками так и не смогла.
Двенадцать лет назад меня выловил рыбак возле Красного Рифа. Его жена с трудом меня выходила — по ее словам, на мне и живого места не оставалось. Но напрасно мэр Чаверти приказал разыскать мою семью — на вид тогда мне было лет семь-восемь, — дети на острове ни у кого не пропадали, а я так и не вспомнила ничего, кроме своего имени.
Эйвери — так меня звали. И это было все, что осталось от моего прошлого.
На ближайших островах ребенка тоже никто не искал, поэтому мэр решил, что я, скорее всего, упала с проходящего корабля, и только по счастливой случайности меня не сожрали акулы и не выпили кровь магически измененные монстры.
Отправленный в столицу запрос тоже не помог — на него до сих пор не было ответа, хотя прошло уже двенадцать лет.
Делать со мной оказалось нечего. Рыбак оставлять у себя не захотел — у самого было семеро по лавкам. Мэр уж тем более, поэтому меня сдали в общину Таккера, принимавшую всех без разбора. Решили, что так для меня будет лучше.
Ошиблись, но дело было сделано.
— Я погляжу, ты полна божественного сострадания и человеколюбия, сестричка! — отозвалась я, подойдя к той самой щели.
Тут со стороны двери затянули молитву за упокой, да так громко, что я поморщилась.
— Тебя сожрут драконы, Эйвери Таккер! Или спалят у всех на глазах! — продолжала шипеть Мэри. — Да, пусть они тебя испепелят, а я завтра надену свое лучшее платье и приду посмотреть, как ты сдохнешь!
Мэри давно меня ненавидела, хотя в детстве мы неплохо ладили. Играли вместе и называли друг друга лучшими подругами. Но потом я вытянулась и сейчас была почти на голову выше нее. Волосы посветлели и походили цветом на спелую пшеницу, а глаза стали ярко-синими, словно небо над Чаверти.
Зато Мэри так и осталась низенькой, кругленькой и с черными курчавыми волосами, которые не удавалось ни выпрямить, ни осветлить, напрасно она вымачивала их по совету Милли в ослиной моче.
От этого не было никакого прока, лишь воняло так, что в общине все от нее воротили носы. Но незаметно, чтобы не вызвать гнев преподобного.
К тому же Мэри продолжала разрастаться вширь, так как от работы на полях она была освобождена и за овцами тоже не ходила. Зато на кухне всегда получала двойную, а то и тройную порцию.
Заодно Мэри не могла мне простить, что Гарри Таккер, на которого она давно засматривалась, пытался меня поцеловать во время прошлого сенокоса. Заявил, что у него самые серьезные намерения со мной переспать.
