Главная тайна Библии полностью

В Новом Завете Павел не одинок в своей вере в воскресение тела. Первое послание Иоанна утверждает, что, когда явится Иисус, мы станем подобными Ему, потому что увидим Его, каков Он есть.[166] Воскресшее тело Иисуса, которое мы сейчас просто не можем себе вообразить в Его славе и силе, станет образцом для наших новых тел. И разумеется, в Евангелии от Иоанна (хотя некоторые люди стремятся увидеть там нечто иное) мы находим одно из самых недвусмысленных утверждений о грядущем телесном воскресении. Иисус заявляет, что Он разделяет распространенные представления иудеев, и возвещает, что час такого события уже наступил. Об этом прямо говорит отрывок, который мы бегло рассматривали в предыдущей главе:

Очевидно, что эти слова связаны с главой 12 Книги пророка Даниила и с другими подобными отрывками, такими как глава 26 Книги пророка Исайи и глава 37 Книги пророка Иезекииля. Тут есть одно поверхностное отличие от Павла, который в будущем воскресении в основном видит дар Духа тем, кто во Христе, но не всем людям (хотя, как мы скоро увидим, во 2 Кор 5:10, возможно, утверждается иное). Некоторые христианские писатели первых веков в этом вопросе охотно следуют за Иоанном, подчеркивая, что воскресение необходимо также и нечестивым, чтобы на суд они пришли в теле. К этому мы еще вернемся.

А пока нам следует обратиться к одному моменту, о котором мы уже говорили. Что имел в виду Иисус, сказав: «В доме Отца Моего обителей много»?[168] Часто эти слова, особенно после смерти близкого, воспринимают как указание на то, что умерший (по меньшей мере, умерший христианин) просто навсегда уходит на «небеса», а не будет в свое время воскрешен для новой жизни в теле. Но слово «обители», monai, в античном греческом обычно подразумевает не конечное место отдыха, но временный привал в путешествии, которое в конце заканчивается где–то в ином месте.

Это совпадает со словами, которые у Луки Иисус сказал умирающему разбойнику: «Сегодня со Мною будешь в раю».[169]«Рай» в данном случае (хотя существует долгая история неверного понимания вопроса), как и в некоторых иудейских текстах, — не конечное предназначение, но сад блаженства, парк отдыха и покоя, где умерший отдыхает, ожидая зари нового дня.[170] А самое важное заключается в том, что ответ Иисуса как бы противоречит просьбе разбойника: «Вспомни обо мне, когда Ты придешь как Царь», — косвенно эта просьба (тут для нас неважно, была ли в ней ирония или нет) предполагает некое событие в будущем. Ответ Иисуса переносит эту надежду на будущее в настоящее время, и косвенно он, конечно, содержит утверждение, что с Его смертью это царство уже наступает, хотя и не так, как то себе мог кто–либо представить: «Сегодня со Мною будешь в раю». А уже после этого, разумеется, должно наступить окончательное завершение в воскресении умерших; богословские представления Луки не дают нам никаких оснований предположить, что Он думал как–то иначе. В конце концов, сам Иисус не воскресал в то «сегодня», то есть в Страстную пятницу. Лука должен был увидеть тут указание на пребывание в раю: именно это должно случиться с Иисусом и умиравшим рядом с Ним человеком сразу, в тот самый день, — другими словами, прежде воскресения. С Иисусом надежда на будущее вторглась в нынешнее время. Если человек умирает в вере, то ему обещано, прежде всеобщего пробуждения, что он окажется «с Иисусом» тотчас же. «Я томлюсь желанием уйти и быть со Христом, — пишет Павел, — ибо это гораздо лучше».[171]

При этом само слово «воскресение» постоянно сохраняет свое первоначальное значение, так его всегда понимали и те, кто в него не верил (античный языческий мир), и те, кто верил (многие иудеи I века). Его не использовали, чтобы описать «жизнь после смерти». Оно указывало на новую телесную жизнь после любого рода состояния, которое непосредственно следует за смертью. Другими словами, воскресение — это жизнь после «жизни после смерти».